Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 3 - Поль Лакруа"

или клеймо, на все свои изделия и не покупать у торговцев ювелирными изделиями и не продавать им никаких предметов без марки. Этот ордонанс был вызван жалобой парижских ювелиров на мелочных торговцев, которые становились разносчиками и скупщиками всех изделий контрабандистов-ювелиров, иностранцев и проезжих; большинство же этих предметов были изготовлены из плохого золота и плохого серебра, или не имели веса, предписанного уставами цеха, или скрывали иногда под позолотой и эмалью грубую смесь меди, олова и свинца, или содержали фальшивые стразы и камни, смешанные с подлинными драгоценностями. Конфискация товаров, штраф, тюрьма и даже бичевание и позорный столб были недостаточно суровыми наказаниями, чтобы отпугнуть фальсификаторов и мошенников.

Примечательно, что ювелиры имели право инспектировать аффинеров и золотобойщиков, мелочных торговцев и галантерейщиков, всех ремесленников вообще, чья деятельность могла составить конкуренцию их собственному ремеслу, используя золото и серебро; тогда как эти ремесленники никогда не имели права что-либо проверять или порицать в работах ювелиров, которые постоянно совершали нечто вроде вторжения во все враждебные им отрасли. С того момента, как изготовляемый предмет был из золота или серебра, он принадлежал ювелирному делу. Таким образом, ювелир поочередно исполнял четки, как чёточник; шпоры, как шпорник; пояса и пряжки, как поясник и застежечник; доспехи и оружие, как оружейник. Именно металл, а не предназначение предмета, определял право на изготовление. Однако можно предположить, что в этих работах, более или менее чуждых их званию, ювелиры прибегали к работе рук или советам специалистов-мастеров. Ювелирное дело тогда братски соединялось с другими отраслями. Так, когда требовалось изготовить, например, прекрасный парадный меч, подобный тому, что Дюнуа носил при въезде Карла VII в Лион в 1449 году, – меч из золота, украшенный бриллиантами и рубинами, оцененный более чем в 15 000 экю, – ювелир вмешивался лишь для того, чтобы чеканить эфес, а полировщик брался закаливать клинок; так же, когда нужно было сделать убор из самоцветов, подобный тому, что королева Мария Медичи должна была надеть на крещение своего сына в 1606 году, – убор, покрытый тридцатью двумя тысячами драгоценных камней и тремя тысячами бриллиантов, – ювелир лишь оправлял драгоценности и давал рисунок для их размещения на ткани из золота и шелка.

Но главной работой ювелиров было изготовление крупных предметов собственно ювелирного дела, которые в старину назывались «гроссри» (grosserie). То была золотая и серебряная столовая посуда, которую законы против роскоши запрещали людям третьего сословия и которую лишь короли, принцы и вельможи могли выставлять на буфетах своих отелей. Эта столовая посуда, как видно из предыдущей главы, часто имела колоссальные размеры, принимала все черты современного искусства, в особенности архитектуры, и в бесчисленном множестве наполняла сокровищницы княжеских семей. Однако XV век, в течение которого Франции пришлось расплачиваться за войну с англичанами и собственные междоусобицы, не был слишком благоприятным для изготовления крупной посуды: Карл VI, которого оставляли полунагим, умирающим от холода и голода в удаленной части Лувра; Карл VII, продававший свое серебро, чтобы оплатить своих капитанов и нередко не имевший ни одного экю в своей казне; Людовик XI, позволявший себе лишь свинцовые медали для украшения своего поношенного колпака и появлявшийся на людях в старом камзоле с продранными локтями; Карл VIII, мечтавший лишь о завоеваниях и военных забавах, – все эти короли почти не поощряли ювелирное дело, которое было, так сказать, изгнано из Франции вплоть до царствования Франциска I. Однако простой казначей, Жак Кёр, сын буржского ювелира, не будучи даже дворянином и обязанный мимолетной милостью, которой он пользовался у короля, денежными ссудами, которые тому предоставил, – Жак Кёр обладал посудой гораздо более богатой, нежели его господин. Эта великолепная посуда, изготовленная, без сомнения, под его наблюдением, загромождала до самого свода казнохранилище в его отеле в Бурже. Возможно, в этом и кроется причина его опалы и несправедливого осуждения. Его посуда из золота, серебра и позолоченного серебра была конфискована вместе со всем его имуществом, и Карл VII присвоил ее, дабы наполнить опустевшую казну королей Франции.

Единственный французский ювелир, которого история искусства XV века вырвала из забвения, звался Папийон, и все же ничего не известно о работах, которые сохранили его имя. В Бельгии же, как и в Италии, искусных ювелиров было немало, начиная с этого Мишеле Гавари из Брюгге, который был другом и, вероятно, учеником Яна ван Эйка. Каждый город – Гент, Брюгге, Турне, Брюссель – имеет свою школу ювелирного дела и может с гордостью назвать ювелиров, которые ее прославили. Художественное влияние бургундских герцогов ощущается во Фландрии более двух веков: в начале XVI века Жан Лемер, придворный поэт Маргариты Австрийской, прославляет в своей «Маргаритковой короне» чудесные произведения Жиля Стеклена из Валансьена, Жана из Нимвегена, благородного гентца Корнелиса де Бонта и знаменитого бургундца Робера Ле Нобла, которого он именует «славой новых ювелиров». В конце этого великого века, под счастливым влиянием эрцгерцога Альберта и его супруги Изабеллы Австрийской, гентские, брюггские и брюссельские ювелиры ничего не утратили из своего таланта и своей славы, несмотря на все чудеса ювелирного искусства, созданные Возрождением в Италии, Франции и Германии. Среди всех процветающих городов Нидерландов город Гент по-прежнему первенствует своими ювелирами и ювелирами-драгоценщиками, которые в своих работах помнят о вкусе и богатстве древнего бургундского двора.

Задолго до того, как Франциск I призвал в свое королевство Бенвенуто Челлини и нескольких искусных итальянских ювелиров, французские ювелиры доказали, что им требуется лишь немного покровительства, чтобы самим подняться до уровня самых знаменитых иностранных художников. Из-за отсутствия в своей стране занятий, достойных их, они отправлялись обосновываться в других краях. Жан Лемер в своей «Маргаритковой короне» указывает среди наиболее искусных в искусстве литья, скульптуры и ремесла, работавших для фламандского двора: Антуана из Бордо; Маржери из Авиньона и Жана из Руана. Правда, что в царствование Людовика XII, истощившего свои финансы в итальянских походах, золото и серебро стали во Франции столь редки, что король был вынужден запретить изготовление всякого рода крупной посуды. Но открытие Америки вскоре принесло в Европу огромное количество золота и серебра, и Людовик XII в 1510 году отменил свой ордонанс, разрешив ювелирам «делать и ковать всякого рода серебряную посуду такого веса и вида, как каждый сочтет удобным». С тех пор общины ювелиров стали расти и процветать по мере того, как роскошь, распространяемая примером двора, спускалась в средние классы общества. Эта всепожирающая роскошь, питавшая особое пристрастие к вещам ювелирного дела, достигла такого размаха, что Карл IX попытался остановить и обуздать ее законами, которые, однако, никогда не вводились в действие. В ту эпоху на буфетах буржуа серебряная