Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 3 - Поль Лакруа"

лилиями, и девизом: In sacra inque coronas. Этим девизом, этим гербом ювелиры заявляли о привилегии на церковное ювелирное дело, которую у них долго оспаривала школа Солиньяка, или Лиможа. При Филиппе Валуа парижский цех ювелиров, благодаря явному покровительству этого короля, приобрел преобладание, которое, однако, ему не удалось сохранить в собрании шести купеческих цехов: он настойчиво требовал первого места среди шести цехов в силу своей древности; но был последовательно оттеснен на второе, затем на третье место, несмотря на бесспорное превосходство своих работ.

Ювелиры во время составления свода ремесленных уставов при святом Людовике добровольно или вынужденно отделились от множества отраслей, которые долгое время следовали за их ремеслом. Хрустальщики, или камнерезы, золото- и серебробойщики, золотошвеи, изготовители четок из драгоценных камней оказались полностью вне ювелирного дела; монетчики оставались в руках короля, в полной зависимости от его Монетного двора; чашечники, застежечники, оловянщики, шкатулочники, торговцы галантереей и прочие ремесленники, работавшие с простыми металлами, более не имели в Париже никаких отношений с ювелирами. Но в провинциях, в городах, где несколько мастеров одного ремесла не могли составить общину или братство со своими главами и особой полицией, приходилось объединять под одним знаменем ремесла, наиболее сходные, если не наименее враждебные или отталкивающие друг от друга. Вот почему в некоторых городах Франции и Нидерландов ювелиры, сколь ни гордились они благородством своего искусства, были соединены и смешаны с оловянщиками, мелочными торговцами, котельщиками, часовщиками, слесарями и даже бакалейщиками. Более того, «говорящие» гербы этих цехов дерзко размещались рядом с чашами и коронами ювелирного дела на усыпанных лилиями знаменах ювелиров. Требовалось не меньше, чем евангельское равенство, чтобы собратья, столь разные по положению, состоянию и нравам, жили вместе в добром согласии.

Эти гербовые знамена развертывались лишь в общественных церемониях, торжественных процессиях, въездах, свадьбах, похоронах королей, королев, принцев и принцесс; ибо ювелиры были освобождены от ночной стражи и воинской повинности: они, таким образом, никогда не отличались в коммунальном ополчении, как прочие ремесленные цехи, которые в некоторых обстоятельствах должны были браться за оружие. Тем не менее они занимали первое место в ремесленных смотрах и иногда исполняли почетные обязанности. Так, в Париже именно они охраняли золотую и серебряную посуду, когда добрый Город давал большой пир какому-либо знатному гостю; именно они несли балдахин над головой короля в день его радостного восшествия на престол; именно они, увенчанные розами, носили на плечах раку святой Женевьевы. В Бельгии, в тех богатых и могущественных городах, где корпорации были скорее госпожами, нежели рабынями, ювелиры, гордые своими привилегиями, диктовали законы и руководили народом. Они, несомненно, не имели такого же политического влияния во Франции в народных волнениях XIV и XV веков: однако один из них, парижский ювелир, был тем самым прево купцов Этьеном Марселем, который сыграл столь дерзкую роль во время регентства дофина, сына короля Жана. Но особенно в эпохи мира и процветания парижское ювелирное дело сияло во всем своем блеске: тогда его знамена постоянно развевались на ветру по случаю праздников и процессий его многочисленных и богатых братств – в Нотр-Дам, Сен-Марсьяль и Сен-Поль в Париже, в Нотр-Дам-де-Блан-Мениль и в Сен-Дени де Монмартр.

Парижские ювелиры были более знатными господами, чем провинциальные, однако в XIV и XV веках они не обладали талантом, славой, богатством гентских ювелиров. Корпорация последних была устроена по образцу парижского ювелирного цеха: у них управление ремеслом состояло из декана и двух оценщиков; тогда как в Париже число выборных ежегодно надзирателей сообщества было увеличено с трех до шести с 1337 года. В гражданских и религиозных церемониях декан гентских ювелиров шел во главе своей корпорации, облаченный в бархатную багряную мантию, со своим прекрасным чеканным серебряным ожерельем, изображавшим полную историю золота в шестнадцати сюжетах. Избранники гентского сообщества, как и парижского ювелирного цеха, приказывали выгравировать свои имена и вырезать свои клейма на медных табличках, которые хранились как архив в ратуше. Во Франции каждый ювелир, принятый в мастера после обычных испытаний, в которых он исполнял шедевр и подвергался экзамену, оставлял оттиск своего знака, или личного клейма, на подобных медных табличках, хранившихся в бюро цеха, тогда как клеймо самого сообщества должно было быть вырезано на Монетном дворе, который разрешал его употребление. Таким образом, каждая община имела свою особую марку, и именно надзиратели ставили ее на изделия после того, как испытывали и взвешивали металл. Неизвестно, были ли древние марки общин ювелиров теми же самыми, что бытовали в прошлом веке и которые, как правило, представляют собой «говорящие» гербы или эмблемы городов: так, у ювелиров Абвиля на клейме была пчела (abeille); у меленских – угорь (anguille); у лионских – львиная голова; у шартрских – куропатка (perdrix); у муленских – мельничное крыло (moulin); у гренобльских – дельфин (dauphin); у орлеанских – голова Жанны д’Арк; у монпельеских – перегонный куб (alambic); у шатильон-на-Сенских – башня; у лангреских – нож (couteau) и т.д. Во все времена такие ребусы в пикардийском духе и подобные изобразительные каламбуры особенно нравились ремесленникам, которые злоупотребляли ими даже на своих вывесках. Весьма вероятно, что клейма ювелирных общин изменялись не более, чем гербы этих самых общин; но личные марки, или знаки, ювелиров, избираемые и принимаемые ими самими, могли варьироваться до бесконечности и, во всяком случае, передавались лишь в их семьях как подлинная память о прекрасных работах, которые они исполнили. Понятно поэтому, что древние клейма ювелиров остаются для нас почти неизвестными, тем более что большинство предметов, которые их носили, давно исчезли. Мы полагаем, судя по клейму знаменитого гентского ювелира Корнелиса де Бонта, которое изображает горностая (bonté по-фламандски), что это обычно были ребусы или «говорящие» гербы, напоминавшие об имени ювелира или его профессиональном прозвище.

Французские ювелиры всюду с полным основанием являли себя строгими хранителями своих привилегий; они нуждались более, чем все прочие ремесленники, во внушении доверия, без которого их ремесло было бы погублено, ибо их изделия должны были иметь подлинную и законную стоимость, как у ходячей монеты. Понятно поэтому, что они осуществляли деятельный надзор над всеми предметами из золота и серебра, которые изготовлялись, так сказать, под их гарантией. Отсюда – частые посещения присяжных мастеров в мастерских и лавках ювелиров; отсюда – бесконечные процессы против всякого рода обманов, против всяких небрежностей, наносивших ущерб пробе (loi и remède) металла; отсюда – междоусобные войны с теми цехами, которые присваивали себе право работать по золоту и серебру, не имея на то полномочий. В 1429 году Генрих VI Английский, тогдашний король Франции или, по меньшей мере, властитель Парижа, издал ордонанс, который предписывал ювелирам ставить их знак,