Читать книгу - "Первые Капетинги (987-1137) - Ашиль Люшер"

сопротивления своего аббата, и их попытки, возобновлявшиеся на протяжении всего XII века, не имели больше успеха. Их несчастьем было опереться на соседнего крупного сеньора, графа Неверского, и быть лишь орудием ненависти, которую тот питал к аббатству и его главам. Союзница этого гонителя Церкви, коммуна Везуле так никогда и не добилась признания и не смогла жить. Но сколько других боролись и исчезли, о чем история нам ничего не сказала?

ПОПЫТКИ ОРЛЕАНА И ПУАТЬЕ.

Хронисты Людовика VII посвящают три строчки попытке жителей Орлеана, поднявшихся «из-за коммуны» (1137 г.), и примерному наказанию, которое король Франции наложил на самых скомпрометированных зачинщиков. Случай позволил обнаружить в конце XIX века отрывок Сюжера, открывающий исторический эпизод, остававшийся неизвестным в течение восьми веков: попытку учреждения коммуны в Пуатье в год, когда Людовик VII стал королем. Пуатье не ограничивался основанием своей собственной независимости: он предпринял распространение свободы вокруг себя. Он образовал с другими городами и бургами Пуату городскую федерацию, аналогичную тем лигам городов, которые играли столь большую роль в истории Италии или Германии. Эта форма народного действия, очень редкая у нас, где буржуазия обычно действовала изолированно, путем местных и последовательных восстаний, показалась тем более опасной. Капетинги не желали свободных городов на своем собственном домене, кроме тех, что они сами основывали, оставляя им минимум вольностей. Людовик Молодой действовал быстро. Он собирает армию наемников, выступает на Пуатье, распускает коммуну и заставляет жителей отречься от присяги, которую они дали друг другу. Главные из них были поставлены перед угрозой увидеть своих сыновей и дочерей рассеянными в качестве заложников по разным пунктам Франции. Ужас заставил исчезнуть даже самое воспоминание о восстании.

ФЛАНДРСКИЕ КОММУНЫ.

Пока коммунальный режим утверждался в некоторых провинциях путем мятежа и кровопролития, другие города получали от своего сеньора в полном мире все, о чем могли мечтать. Сент-Омер, Лилль, Брюгге, Гент оказались эмансипированными, не нуждаясь в том, чтобы силой отвоевать свои права и свою независимость. Здесь принуждение исходило не от самой буржуазии, а от внешних обстоятельств, которые вынуждали хозяина уступить то, что он никогда не отказал бы в обычное время.

Смерть графа Фландрии Карла Датского, которая привела в 1127 году к спору о престолонаследии и междуцарствию – счастливому стечению благоприятных шансов, – стала отправной точкой фландрских вольностей. Рой претендентов обрушился на графство. Тот из них, кого удача первоначально благоприятствовала, нормандский принц Гильом Клитон, счел, что ему недостаточно покровительства короля Франции и одобрения местного дворянства. В стране, изобиловавшей промышленными и торговыми городами, ему нужны были буржуа. Чтобы приобрести их, он расточал сокращения и изъятия от налогов, признавая законными коммуны, образовавшиеся в пользу анархии. Однажды утвердившись, он попытался вернуться на сделанные уступки и нарушить дарованные хартии. Но уже видели, что буржуа оказали сопротивление и, совместно с мелкой феодальностью, заменили этого клятвопреступника одним из его соперников, Тиери Эльзасским. Тот, чтобы вознаградить их и удержать в своей партии, поспешил подтвердить завоеванные вольности и, в свою очередь, осыпал города привилегиями всякого рода. Народ Фландрии брал обеими руками; ему оставалось лишь взять то, что ему предлагали, и, со своей обычной упорностью, навсегда сохранить то, что он получил.

ЧЕРТЫ КОММУНАЛЬНОЙ РЕВОЛЮЦИИ.

Почти бесконечным разнообразием своих форм и эффектов коммунальная революция похожа на столько других важных событий, которые не умещаются в одной формуле. Это плохо понимали историки эпохи Реставрации, слишком склонные придавать единообразную окраску конфликтам, затеянным городами, требовавшими автономии. Нужно оставить коммуналистскому движению тот разнородный и бессвязный вид, под каким оно действительно предстало современникам. То коммуна добавлялась к уже завоеванным привилегиям, то она без перехода превращала сервильное местечко в свободный город. Здесь она действовала путем революции и мятежа; там, благоприятствуемая обстоятельствами, она давала буржуа без боя самые полные административные и политические вольности. В некоторых местах новый режим устанавливался к исключительной выгоде торговой аристократии: в других – он с самого начала давал место низшим элементам буржуазии. Перед этим явлением «изменчивым и разнообразным» понимаешь изумление и нерешительность феодальных властей и Королевской власти, колебания и непоследовательность их политики в отношениях с городами. Но как бы ни было разнообразно в причинах и результатах, волнение буржуазии приводило в целом к успеху.

НАРОДНАЯ ПОБЕДА.

Важность народной победы измеряется не только ее непосредственными последствиями. Размах и глубина движения, одновременно охватившего все наши провинции, как если бы крестьяне и буржуа повсюду повиновались паролю; эта своего рода заразительность, переходившая от города к городу, от деревни к деревне и умножавшая в одном и том же регионе один и тот же тип городского устройства; бесчисленные формы эмансипированного муниципалитета, соответствующие различным степеням привилегии, – все эти проявления жизни и энергии малых и униженных имели своим эффектом потрясти феодальное общество до основания. Наряду с Церковью, Королевской властью и Феодальностью возникла четвертая политическая сила. Первоначальные рамки мало-помалу рушились.

Что сказать о далеких последствиях этой революции, о радикальной перемене, которую она произведет в идеях и нравах?

СВЕТСКИЙ ДУХ.

Светский дух, столь противоположный принципам и фактам, на которых покоилось Средневековье, нашел в городской среде самую благоприятную почву для своего развития. Ибо города, чтобы освободиться, вступали в борьбу прежде всего против епископов, аббатов, капитулов; они бросали вызов анафемам пап; они могли расти лишь за счет местных и всеобщих сил Церкви. Именно через эмансипированную буржуазию светский дух сумел коренным образом изменить не только характер публичных властей и общественных отношений, но также литературу и умственную жизнь страны.

ИДЕЯ СОЦИАЛЬНОГО РАВЕНСТВА.

Другая идея, идея равенства классов, была несовместима с системой общества, привилегировавшей дворянина и священника. Ее, однако, находили в основе буржуазной эмансипации, поскольку свободные города были лишь собраниями сервов, превращенных в сеньории и призванных занять место в иерархии государств. Буржуа тем самым уравнивался с феодальным собственником; народ поднимался до политической независимости. Правда, христианский дух уже стремился уравнять человеческие состояния, ибо Церковь вербовалась во всех слоях общества. Но понадобился этот яркий факт, почти невероятный, – мужик, ставший сувереном и облеченный сеньориальными правами, – чтобы эта идея укоренилась и произвела впечатление на толпу. Никогда не был нанесен более серьезный удар одной из самых суровых аристократий, какую сохранила история.

[1] Работы для изучения. Делиль, Etudes sur la condition de la classe agricole et l'état de l'agriculture en Normandie au Moyen Age, 1851. Люшер, Manuel des institutions françaises, 1892, 3-я часть: Les Institutions populaires. Ж. Флаш, Les Origines de l'ancienne France, т. II, 1893. Глассон, Histoire du droit et des institutions de la France, т. V. М. Фурнье, les affranchissements du Ve au XIIIe siècle, в Revue historique, т. XXI, 1883. Брютай, Etude sur la