Читать книгу - "Первые Капетинги (987-1137) - Ашиль Люшер"

некоторых городов в буржуазный мир, устроенный по той же модели и который, постепенно расширяя число своих приверженцев, привел народ к коммуне. С другой стороны, восстанавливая порядок в своих владениях, прекращая разбои шателенов, герцоги, графы и короли способствовали мирному подъему буржуазии, вызывали новый расцвет торговли и давали буржуа (не желая того) желание и способ эмансипироваться. Распри высших баронов, феодальные случаи отсутствия наследников, последовавшие за ними междуцарствия и состязания претендентов, столь же благоприятные для жителей городов, как и вакантности епископских кафедр, часто приносили им решающие успехи, которых деньги или бунт, возможно, не обеспечили бы.

ЭКОНОМИЧЕСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ.

Но самой действенной из всех этих внешних причин была, несомненно, экономическая революция, происшедшая в конце XI века, столь быстрая и интенсивная, что один историк[4] сравнил ее с революцией нашего времени. Освобождение промышленного труда и образование цехов, как видели, облегчали народное волнение. Дальние паломничества, экспедиции французского рыцарства во все страны Европы и особенно крестовый поход открыли купцам наших крупных городов и портов неограниченные горизонты. Торговые общества, ставшие многочисленнее и сильнее; торговые связи, установившиеся между Нормандией и Британскими островами; удвоенное процветание Монпелье и Марселя, извлекавших выгоду из восточных завоеваний; умножение рынков; уже большое значение шампанских ярмарок – все эти факты способствовали глубокому преобразованию, происходившему в материальном положении городского населения. Повсюдно видно, как города улучшают положение трудящегося, увеличивают свое производство, расширяют свой торговый оборот; повсюдно рынки сбыта и торговые пути в большем числе открываются для деятельности купцов. Прогресс, достигнутый этим классом буржуа, столь предприимчивым и живым, был прелюдией и гарантией того прогресса, который должна была осуществить вся буржуазия. Торговля породила богатство, а богатство – свободу.

III. КОММУНАЛЬНОЕ ДВИЖЕНИЕ[5]

Мало понять, как совокупность французских городов могла подняться от сервильного состояния до различных степеней свободного состояния. Чтобы осветить факт, нужно показать в самых ярких эпизодах повсеместно начавшуюся в первой половине XII века борьбу между буржуа и сеньорами, счастливые или несчастливые результаты мирного требования или объявленной войны.

ПРИВИЛЕГИИ КРУПНЫХ ГОРОДОВ.

В домене короля Франции крупные города меньше выиграли от начавшейся эволюции, чем простые местечки. В Париже положение жителей, кажется, не претерпело никаких заметных перемен, ибо нельзя считать решающим преимуществом сокращение налога, предоставленное корпорации купцов Сены (1121), или привилегию, призванную облегчить буржуа взыскание их долгов (1134). Орлеан, вторая столица королевства, не получила никаких свидетельств благосклонности своего сеньора до последнего года правления Людовика VI, когда этот принц согласился ограничить свое право мертвой руки (1137). В Этампе уступки Филиппа I и его сына были лишь актами благочестия, направленными на увеличение привилегий капитула Нотр-Дам д’Этамп или аббатства Мориньи. Лишь в 1133 году Людовик Толстый, желая обеспечить заселение одного квартала этого города, квартала Сен-Жиль и Нового Рынка, предоставил тем, кто пожелает там поселиться, снижение размера штрафов и важные изъятия от налогов и военной службы. Компьен и Бурж были обойдены лучше. Первый, который проявил свое недовольство порчей королевской монеты восстанием (1128), получил полное удовлетворение. Он получил, кроме того, королевскую охрану для своего рыночного дня и гарантии защиты от злоупотреблений суверена и его агентов в правосудии. Бурж, аванпост монархической территории за Луарой, был избавлен от обременительных обычаев, которые там осуществляли королевские чиновники, и наделен серией привилегий, направленных на поощрение торгового оборота и поселения иностранцев (1121-1136). В целом Королевская власть мало давала крупным городам, ревниво стремясь сохранить в них полноту своей власти и отнюдь не желая менять их устройство.

СЕНЬОРИАЛЬНЫЕ ГОРОДА.

Суверенным баронам было выгодно вести себя так же, как король. В большинстве провинций положение буржуа также начало улучшаться, но движение мирной эмансипации было более или менее ранним и долговечным в зависимости от фьефа. Под суровой рукой герцогов Нормандских или графов Анжуйских города лишь неполно или очень поздно получали необходимые вольности. Напротив, страна вроде пиренейского региона с его автономными долинами и воинственным населением свободных людей рано отличилась очень широко практиковавшимся освобождением городских центров. Беарнские города уже в конце XI века пользовались совокупностью вольностей, которые могли бы вызвать зависть у всех буржуа короля Франции.

В общем, большие земледельческие равнины, где города были редки и открыты, остались подчинены сеньору: такова была участь этой долины Луары, где буржуазии никогда не достигали ни малейшей степени независимости. Совсем иной была судьба промышленных провинций вроде Пикардии и Фландрии. Многочисленное и беспокойное рабочее население, крупные скопления, где накапливалось богатство, оживленность торговли – все способствовало в этих странах приданию требованиям городов особой ценности. И уступки привилегий быстро следовали одна за другой как бы по некоей заразительности. Прежде чем превратиться в коммуны, такие города, как Амьен, Аррас, Дуэ, Лилль, Эр, Сент-Омер, Фюрн, Ипр, Валансьен, были наделены изъятиями и экономическими вольностями, которые уже гарантировали им безопасность будущего и первые элементы процветания, которому предстояло расти.

Этих преимуществ им было недостаточно. Стремясь к независимости, они продолжали борьбу против своего сеньора, чтобы самим стать сеньориями. Главной ареной коммунальной революции стали долины Уазы, Эны, Соммы, Лиса и Шельды. Именно там особенно народу удалось завершить начатое дело; там произошел разрыв связей, все еще привязывавших привилегированные буржуазии к феодальной власти.

ПОПЫТКА В ЛЕ-МАНЕ.

Однако первый пример проявления коммунализма пришел не из Северной Франции. В 1069 году город Ле-Ман со своим многочисленным населением ремесленников уже попытался превратиться в коммуну. Коммуна особого характера, правда, своего рода очень обширная конфедерация, куда по доброй воле или силой вошли вместе с буржуазией епископ, местное духовенство и мелкие сеньоры региона. Графом Ле-Мана, чью власть она угрожала, был тогда Вильгельм Завоеватель, которого английские дела удерживали вдали. Заговорщики имели все досуг организоваться и присоединить к себе даже крестьян соседней сельской местности. Едва образовавшись, коммуна испытала свою силу, вывела свои войска и бросила их на замок Сийе, который оказал сопротивление. Епископ Ле-Мана и кюре приходов с крестами и знаменами участвовали в экспедиции. Почти сразу после этого один из конфедератов, Жоффруа де Майенн, нарушивший присягу, был атакован в своей крепости коммунальным ополчением, побежден и вынужден подчиниться. Коммуна, внезапно ставшая державой, полной хозяйкой города и части графства, злоупотребила своей победой, если, конечно, клирик, писавший хронику Ле-Мана, не оклеветал ее. Он обвиняет ее в том, что она выносила смертные приговоры без суда и совершила «бесчисленные преступления». Но новый режим, подозрительный для дворян и клириков, долго не продержался. Король Англии приближался: всякое сопротивление было бы тщетным; нотабли Ле-Мана вышли к нему навстречу с ключами от города, принесли ему присягу и получили от него, помимо прощения для зачинщиков, подтверждение «своих старинных вольностей и правосудий». В действительности мимолетное и изолированное восстание буржуа Ле-Мана