Читать книгу - "Первые Капетинги (987-1137) - Ашиль Люшер"

территории до другого крестьяне приходят в движение, города вскипают, народный океан становится бурным.

НАРОДНОЕ ДВИЖЕНИЕ.

Серф, стремящийся освободиться; ремесленник, вырывающийся из домашней зависимости от сеньора и требующий свободного труда в рамках корпорации; купец и буржуа, жаждущие свободно торговать, управлять собой и судиться самим; города, стремящиеся получить по доброй воле или силой гарантии против произвола или даже полную независимость – одним словом, грозная оппозиция режиму, основывавшемуся на серваже и тирании привилегированных, – вот новое зрелище, открывающееся повсюду. Здесь у актеров нет имен, нет отличительных черт. Это массы людей, которые действуют; целые категории лиц; сельские или городские коллективы, преобразующие свое положение постепенными и безмолвными победами или внезапными революциями.

ПРИНЦИП ЭТОГО ДВИЖЕНИЯ.

Идея, воодушевляющая и направляющая все эти силы, не имеет ничего абстрактного или очень возвышенного. В этом кризисе французского общества люди работали не для того, чтобы удовлетворить принципам во имя свободы и человеческого достоинства, как это будут делать многие в эпоху революции 1789 года. Здесь речь шла прежде всего о материальном улучшении участи наибольшего числа, о том, чтобы платить меньше и иметь возможность зарабатывать больше, одним словом, максимально ограничить эксплуатацию со стороны сеньора. На кону стояли интересы. Даже в самых яростно стремящихся сбросить господина коммунах буржуа лишь во вторую очередь и как бы невзначай приходили к тому, чтобы оценить и требовать политические права. Они стремились не к независимости как таковой, а как к верному средству сохранить и увеличить свое достояние. Само желание получить свою собственную юрисдикцию было в значительной мере требованием материального порядка, поскольку в Средние века правосудие было прежде всего источником дохода.

СТРЕМЛЕНИЯ НИЗШИХ КЛАССОВ.

Во всех провинциях Франции народные устремления проявляются в очень разной степени, но в почти одинаковых формах. Низшие требуют прежде всего, чтобы обычай был твердым и регулярным, то есть чтобы требования сеньора не превышали традиционной меры. Они отвергают чрезвычайные налоги, «дурные обычаи», притеснения, вновь установленные права. Во многих случаях Церковь, сама заинтересованная в защите своих подданных от алчности шателенов и адвокатов, которые под предлогом патроната их угнетали, присоединяется к сопротивлению эксплуатируемых, протестует против покушений на обычай, добивается выкупа или отмены неправомерных налогов. Но лучший способ закрепить обычай – записать его; у сеньора просят составления на пергаменте, скрепленного его печатью, прав, освященных обычаем. Отсюда постепенно рождается идея договора, заключенного между сеньориальной властью и подданными.

ИДЕЯ ДОГОВОРА.

Договор уже существовал как социальная связь, но в благородном классе, к исключительной выгоде Феодальности, которая, впрочем, нарушала его по меньшей мере так же часто, как и соблюдала. Достаточно было перенести его в другой мир, распространить на отношения сеньора с низшими классами. Это новое применение идеи договора должно было стать для народа отправной точкой непрерывной серии улучшений и прогресса. Крестьяне и буржуа, найдя каждый в своей сфере способ объединяться и укрепляться союзом, имели отныне лишь одну цель: получить от сеньора за деньги или силой хартию, призванную укрепить обычай или утвердить новые положения, закрепить старое право или узаконить недавние завоевания. Умножение хартий об освобождении, привилегий, коммун, представляющих бесконечное разнообразие полученных уступок, – характерная черта, материальный и видимый знак происходящей революции, конца которой Средневековье не увидит.

I. СЕЛЬСКИЕ ВОЛЬНОСТИ[1]

СЕРВЫ.

Сервы также получили свою долю общего прогресса. Им легче, чем прежде, бежать от сеньора и разбогатеть на чужбине. «Один серф аббатства Сен-Бенуа по имени Стабилис, со временем впавший в нищету, покинул землю, где родился, пришел в Бургундию и там обосновался. Там он нашел способ обогатиться своим трудом и сменить прежнее крестьянское состояние на благородное ремесло воина. Возвышаясь до все более высокого положения, он имел деньги в изобилии, полную конюшню лошадей, соколов в своем соколином дворе, своры охотничьих собак, многочисленную толпу слуг, занятых его обслуживанием. Он решил, что может поставить себя выше права, и, поскольку был далеко от своей родной страны, отречься от своего сервильного происхождения и украсить себя знаками свободного человека. Он женился на женщине, пользовавшейся полной свободой. Гордый детьми, которые ему рождались, и своим богатством, он совершенно забыл того, кто извлекает бедняка из его навоза».

Многие серфы исполняют в сеньориях функции мэров, фермеров, полицейских агентов и судей сеньора, могут передавать свою должность наследникам или по крайней мере сохранять ее пожизненно. Это влиятельные лица. Но какими бы возможностями улучшить свою участь они ни обладали, многие из них пытаются избавиться от сервильного состояния путем освобождения.

ОСВОБОЖДЕНИЯ.

Уже с последней трети XI века умножаются хартии об освобождении или «манумиссии», дарованные отдельным лицам и группам; они изобилуют в начале XII века. Так удается ограничить или отменить «мертвую руку», то есть право сеньора на собственность серфа, умершего без прямого наследника; «формарьяж», который запрещал серфу жениться вне сеньории или предписывал платить за разрешение жениться на чужой, и особенно «талью по произволу» или «произвольную талью», невыносимую тиранию, позволявшую сеньору обирать своих людей и женщин по «телу» согласно своим нуждам или капризам. Уже распространяется обычай «абоннированной тальи» – регулярного налога, который предусматривают и платят в установленные сроки.

Обязаны ли мы этим благодеянием чувствам гуманности владельцев сервов и серв? Нет, конечно, а более разумному пониманию необходимости плодотворной эксплуатации и особенно возросшему достатку крестьянина, который ставит его в положение легче, чем прежде, купить уступку освобождения. Сеньор ничего не дает; он продает земледельцу личную свободу, как будет продавать буржуа экономические привилегии, а коммунарам – автономию. Иногда серф получает освобождение, отказываясь от некоторых должностей, пользование которыми он присвоил и которые хозяин стремился вернуть. Еще реже сеньор освобождает, чтобы отпраздновать рождение или брак ребенка, или на смертном одре, по завещанию, чтобы обеспечить спасение своей души. Хотя в принципе благоприятствуя человеческой свободе, Церковь сама мало освобождает своих собственных сервов, потому что ее владения, принадлежащие святым или Богу, неотчуждаемы; по крайней мере, случается, что она эмансипирует их, чтобы постричь и позволить им принять духовную жизнь. Но они должны оставаться клириками и не жениться под страхом возвращения в прежнее состояние. Добавим, что большинство хартий манумиссий содержат ограничительные статьи, еще очень суровые для вольноотпущенника. Освобождение – это прежде всего моральное приобретение.

СВОБОДНЫЙ КРЕСТЬЯНИН.

Независимый крестьянин, тот, кто может распоряжаться своей личностью и своей собственностью, в свою очередь извлекает выгоду из происходящего социального преобразования. Он также получает или, скорее, покупает путем установления тарифов и хартий привилегий облегчение своей участи, уменьшение налогов, сокращение барщины, частичное освобождение от военной службы. Наиболее элементарная уступка – та, что сделал сеньор Монтрёй-Белле жителям деревушки Меран (около 1080 г.). «Никто не будет обязан платить пошлину за то, что несет на своей шее, за исключением пера, воска, ульев или иностранных