Читать книгу - "Первые Капетинги (987-1137) - Ашиль Люшер"

образуют коллективные лица, сельские федерации, какие видели во Фландрии, в Пуату, в Бургундии, в Дофине, в пиренейских долинах. Таковы были эти четыре деревни в области Лана: Брюйер, Шере, Ворж и Вальбон, совокупность которых с 1128 года составляла коммуну, скопированную с большой коммуны Лана, то есть самоуправляющуюся муниципалитет, учрежденный путем взаимного ручательства под присягой, управляемый и судимый выборными магистратами, защищаемый собственным ополчением, вассал и уже не подданный местного сеньора. Другое сельское объединение – шести деревень Вайи, Конде, Шаванн, Сель, Парни и Филен в Суассоне – также поднялось до достоинства коммуны и получило устройство Суассона. Здесь крестьянин не просто вышел из серважа, ограничил сеньориальные права, он купил полную свободу и одним прыжком встал в один ряд с буржуа самых важных городов. Конечно, подавляющее большинство земледельцев не имело такого счастья; но какими бы изолированными и исключительными ни были подобные явления, они доказывают интенсивность, с которой течение освободительных идей проникло даже в сельскую местность, и заразительную силу этого коммунального движения, которому предстояло произвести столько других эффектов.

II. ГОРОДСКИЕ ВОЛЬНОСТИ[3]

Преобразование, происходящее в городах, представляет более живой интерес для истории, ибо оно было более обширным, более глубоким, более богатым драматическими перипетиями и последствиями для будущего. Как всегда, из городов пришли самые решительные перемены, самые громкие новшества, самые великие дерзания.

УВЕЛИЧЕНИЕ ГОРОДСКОГО НАСЕЛЕНИЯ.

В конце XI века количество городов увеличивается одновременно с ростом вольностей буржуа: два взаимосвязанных факта, объясняющих друг друга. Города умножаются и разрастаются, потому что положение жителей улучшается. Те становятся тем более требовательными и смелыми в своих предприятиях против сеньора, чем более многочисленными и способными сопротивляться и побеждать они себя чувствуют.

Уже давно леса начали редеть, уступая место группам человеческих жилищ. Замки, аббатства, рынки давали начало новым скоплениям. Уже давно видели, как уплотнялось население старых центров, как предместья или пригороды образовывались рядом со старыми епископскими городами. Но только во времена Филиппа I и Людовика Толстого проявляются с особой непрерывностью и силой количественный рост и материальный прогресс городского люда. Именно тогда особенно умножаются «новые бурги», заселенные купцами, вдоль стен крупных городов, и аббатства привлекают, вокруг своих реликвий, помимо подвижного населения торговцев и паломников, оседлых буржуа, желающих жить под сенью святого места. В этом множестве оснований расширение старых городов, пожалуй, менее поразительно, чем постоянно растущее число новых центров.

НОВЫЕ ГОРОДА.

Эти искусственные создания, обозначаемые названиями «новые города», «свободные города», «бастиды» и возникавшие благодаря приманке даруемых привилегий, были обязаны инициативе сеньоров и особенно церквей. Духовенство имело то большое преимущество, что могло основывать убежища, где жители пользовались неприкосновенностью, присущей владениям Бога и его святых. В священном пространстве, отмеченном четырьмя крестами, население стекалось, дома строились как по волшебству, рождалось трудолюбивое буржуазное население, источник крупных сборов для каноников или монахов. Уже с конца XI века аббатства Сен-Дени, Сов-Майёр, Конк, Леза, Сен-Сернен в Тулузе усеивали своими землями в Берри, Борделэ и Лангедоке места убежищ или свободные города.

Часто граф, герцог или король предоставляли аббатству землю, где должен был возникнуть будущий город, либо даром и в полную собственность, либо при условии раздела возможных выгод. В последнем случае раздел, то есть ассоциация двух сеньорий для эксплуатации домена, не раз становился выгодным делом. Преимущество было столь велико, что светские сеньоры начали привыкать действовать в одиночку, без содействия Церкви, в созданиях того же рода. Именно тогда высшие бароны стали наперебой давать хартии заселения, призванные вернуть жизнь и процветание в их владения. Так поступили герцоги Нормандские в Вернёй и Понторсон (1100 и 1130 гг.), графы Фландрские в Граммон (конец XI века), король Франции и аббатство Сен-Дени в Ла-Шапель-Од в Бурбонне (1065 г.), граф Руссильонский в Вильфранш в Серданье (1095 г.), виконт Беарнский в Олорон и Морлаа (1088 г.).

Первоначальная организация этих новых городов хорошо известна, поскольку она описана в самих хартиях основания. Привилегированные с колыбели, они рождаются, так сказать, на наших глазах со всеми преимуществами, которыми наделены. Это по необходимости свободные города, обладающие своим актом эмансипации с точно датированной и должным образом легализованной публичными властями печатью.

Пример Ла-Шапель-Од характерен. В пределах этого нового города, неприкосновенного места, всякий житель, будь то вор или беглый серф, отныне будет жить в полной безопасности. Вор должен лишь вернуть украденные предметы, если установят, что они еще у него в наличии. Что касается странствующего серфа, то если его потребуют назад, ему официально предложат вернуться к своему хозяину, но если он откажется и захочет остаться в убежище, никто не сможет заставить его уйти. В пределах нового города житель пользуется судебной привилегией: он подчинен лишь одному правосудию – правосудию приора. Все другие юрисдикции, светские или церковные, исчезают. Затем следует финансовая привилегия: буржуа платит прямой или косвенный налог только монахам. Наконец, военная привилегия: ему нельзя будет навязать никакой военной службы, кроме как для защиты приората и самого города. Три ежегодные ярмарки обеспечивают процветание торговли. Чтобы облегчить браки (серьезная трудность в убежищах, где мужское население чрезмерно преобладает), приор Ла-Шапель-Од привез из Франции некоторое количество серфов, принадлежащих аббатству Сен-Дени. Все предусмотрено и рассчитано с целью привлечь в новый город наибольшее число жителей и убедить их остаться.

Установленная таким образом свобода не подразумевает отмены сеньориальной власти. Буржуа новых городов подчинены, как и другие, денежным и натуральным повинностям, отработкам, барщине. Но их эксплуатирует лишь один хозяин – большое преимущество перед другими населенными центрами.

СТАРЫЕ ГОРОДА.

Иначе трудной и сложной является проблема происхождения буржуазных вольностей в старых городах. Кто может с уверенностью сказать, в какой именно момент произошла их частичная или полная эмансипация? Хартии привилегий, коммун и консульств обычно не создают упоминаемых ими вольностей. Они лишь придают им легальную санкцию; они лишь официальное признание предшествующего состояния вещей, возможно, давно установившегося. Многие из этих актов, неполные или мало объясняющие, не дают сведений ни о времени освобождения, ни о природе и существенных чертах устройства городов. Они имеют целью лишь определить права, оставленные за сеньориальной властью, или спорные пункты, по которым было достигнуто соглашение между сеньором и буржуа. Как утверждать, что не существует значительного разрыва между реальным моментом эмансипации и датой первого документа, который ее обнаруживает и подтверждает?

ЭМАНСИПАЦИЯ БУРЖУАЗИЙ.

Что ясно, бесспорно, так это то, что буржуазии эмансипируются повсюду, в большей или меньшей степени. Одни, просто избавленные от серважа, лишенные важных привилегий, остаются подчинены общему праву, прежней эксплуатации. Париж, Блуа, Шартр, Труа, Невер, Лион, Нант, Ренн, Тур принадлежат к этому мало привилегированному классу. Другие, сильно привилегированные или наполовину свободные, как Руан, Кан, Мант, Этамп, Орлеан, Бурж, продолжают, однако,