Читать книгу - "Первые Капетинги (987-1137) - Ашиль Люшер"

в пользу церкви Магелона по примеру каролингских суверенов! Плодотворная политика, которая навяжется всем его преемникам и внесет значительный вклад в прогресс монархии.

ЛЮДОВИК ЗАЩИЩАЕТ ДУХОВЕНСТВО.

Людовик многим обязан Церкви, но и сам дает ей много. Он защищает ее от феодальных разбойников крупного и мелкого пошиба. Он отводит ей рядом с собой, в своем дворце, в своих советах самое широкое место. Его первыми двумя министрами были клирик Этьен де Гарланд и аббат Сюжер. Его политические советники, его переговорщики за границей – это парижские аббаты или епископы. Этот солдат постоянно живет и передвигается верхом среди клириков или монахов. Он щедро дарует земли и привилегии епископствам, капитулам, аббатствам. Он покровительствует движению монастырского возрождения, происходившему повсюду вокруг него, и осыпает милостями новые конгрегации – Сито, Премонтре, Тирон, Фонтевро. Он разделяет всеобщий энтузиазм по поводу реформы и ставит себя на службу реформаторам. Его видели принуждающим монахов принять устав Клюни и изгоняющим монахинь, живших дурно. Он материально создал, наделив имуществом, великое аббатство Сен-Виктор, мощный очаг духовной пропаганды. Наконец, порвав с традицией и привычками своих предшественников, он заключил с Папством прочный союз и предоставил Францию как опорный пункт, как место убежища Паскалю II, Геласию, Каликсту II, противникам германской империи. И здесь он также сделал нечто новое и действительно основал традицию.

СОЮЗ С ПАПСТВОМ.

Эта тесная связь французской монархии с Духовенством и Папой таила в себе опасности, поскольку союзник Церкви всегда рисковал стать ее подчиненным. Но Людовик Толстый сумел сохранить независимость. Это стало ясно в 1113 году, когда Папство захотело разделить епископство Нуайон-Турне и дать турнезийцам особого епископа, что сокращало в пользу Фландрии и Эно территорию, подвластную действию короля Франции. Людовик запротестовал, вплоть до угрозы разрыва с Римом, так что епископ Ив Шартрский счел благоразумным вмешаться. «Король, – написал он Паскалю II, – человек простой, преданный Церкви и исполненный благоволения к апостольскому престолу. Берегитесь нарушить мир, царящий между вами, и не позволяйте умалиться искренней привязанности, которая его к вам привязывает». И Паскаль уступил, «чтобы избежать скандала в королевстве».

ЛЮДОВИК И КАЛИКСТ II.

Когда Каликст II вздумал (1121) поддержать архиепископа Лионского в его притязаниях на примасию, которую архиепископ Санский не желал признавать, разразилась новая буря, и Людовик VI сам написал Папе письмо почти с угрозами: «Я предпочел бы видеть мое королевство сожженным, а себя самого обреченным на смерть, чем претерпеть оскорбление от подчинения санской церкви лионской». Дело в том, что Лион не входил в королевство и Людовик не мог принять покушения, даже косвенного, на независимость своей королевской власти. Он продолжает, напоминая Папе без малейших околичностей об услугах, оказанных им Святому Престолу, своей непоколебимой верности делу, от которого его не могли отвратить ни мольбы, ни обещания Императора, совсем недавно – о доказательстве привязанности, которое он дал римской церкви, явившись на собор в Реймсе в большой ущерб своему здоровью, тогда сильно расшатанному, и своему домену, оставленному на удары врага. «Не то чтобы я сожалел, что поступил таким образом, – добавляет он, – но я бы не хотел, чтобы эти факты слишком быстро вышли из вашей памяти». Он заканчивает несколькими сухими и резкими словами: «Король Франции – родной сын римской церкви; но если ему наносят оскорбление по делу малой важности, у него будет основание полагать, что решили не давать ему ничего в серьезных случаях, и он не станет подвергаться новому поражению». Папа принял это к сведению и не настаивал.

ПОДЧИНЕНИЕ ДУХОВЕНСТВА.

Та же твердость в отношении с национальным духовенством. Людовик считает себя вправе обязывать епископов и аббатов признавать юрисдикцию своего суда и принимать его приговоры. К его правлению относится самый древний известный пример процесса, рассмотренного в первой инстанции в церковном суде и перенесенного по апелляции в королевский суд. Принцип превосходства королевского правосудия над церковным применяется ясно и почти формулируется в акте, которым Людовик разделил право банлие с епископом Парижским (1112-1116). Он заявил, задолго до Филиппа Августа, что короли не могут приносить оммаж никому, даже церковной сеньории. С другой стороны, он энергично отстаивал свое право вмешиваться в выборы прелатов. Видели, что если он и отказался от оммажа и инвеституры, то хотел по крайней мере сохранить за собой «разрешение избирать», утверждать выборы и распоряжаться регалиями. Наконец, он даже не поколебался вступить в открытую борьбу с Духовенством, когда изменения, происходившие в его среде, казались ему способными скомпрометировать политическую власть Короны или уменьшить ее доходы. Этот защитник клириков и монахов, этот союзник Папства, этот основатель Сен-Виктора, вел войну с реформистскими прелатами. Он преследовал Ильдебера Лаварденского, Ива Шартрского и епископа Парижского Этьена де Санлиса. Он бросил вызов даже (известно, при каких обстоятельствах) грозному негодованию святого Бернара. Распространитель Реформы, особенно на чужой территории, он отвергал ее, когда она входила в противоречие с его частными интересами.

ЛЮДОВИК ТОЛСТЫЙ И НИЗШИЕ КЛАССЫ.

И снова интерес, и часто понимаемый самым узким образом, был главным мотивом его поведения по отношению к низшим классам общества. Сегодня никто уже не осмелится утверждать, что Людовик Толстый был автором движения эмансипации, преобразовавшего в XII веке положение крестьянина и буржуа. Эта эволюция, начавшаяся задолго до его правления, продолжилась и долго после него. Он содействовал ей, когда находил в этом выгоду, и боролся с ней, когда она казалась ему вредной для его власти или его казны. Не видно, чтобы на его собственном домене он освободил больше сервов и привилегировал больше свободных людей, чем его предшественники. Большинство крестьян и буржуа, чье положение он улучшил своими дипломами, принадлежали церковным сеньорам. Ему нужно было угождать Духовенству. Если он даровал некоторое число коммунальных хартий, то потому, что буржуазия платила за них, или потому, что он считал выгодным для королевской власти видеть, как власть епископов оказывается подорванной в городах. Мант и Дрё были единственными местностями его собственного домена, которые он наделил свободным устройством; и то оно лишь очень отдаленно походило на устройство великих республик Пикардии или Фландрии. Хартия Лорри в Гатине, которую следует поставить ему в заслугу, предоставляла жителям лишь экономические привилегии, не давая им и тени административной свободы. Это лишь разумное дело господина, который не хочет уступать ничего из своих существенных прав, но соглашается на облегчение положения эксплуатируемого населения, чтобы обогатить сеньорию. Та же причина побудила Людовика VI отменить в некоторых крупных городах, в частности в Париже и Бурже, некоторые обременительные обычаи, которыми злоупотребляли королевские агенты.

ПОПУЛЯРНОСТЬ ЛЮДОВИКА ТОЛСТОГО.

Нельзя, следовательно, делать из этого Капетинга короля-эмансипатора, систематически благоприятствовавшего народным требованиям, как нельзя представлять его и реформатором-государем. Хотя при его