Читать книгу - "Троцкий. Безоружный пророк - Исаак Дойчер"

Троцкого, призвали к ответу за то, что он от имени советской компартии обратился к Коминтерну — «как и в дни царизма, пристав по-прежнему готов устроить взбучку всякому, кто осмелится подать на него жалобу начальству». У мнимых вождей всемирного коммунистического движения не хватило достоинства даже на то, чтобы сохранить видимость приличия: в своем лизоблюдстве они забыли исключить из своего Исполкома Чан Кайши и Ван Чинвея, а гоминьдан по-прежнему состоит в Коминтерне; и при этом они собираются судить людей, представляющих собой плоть и кровь российской революции116.

В ходе четырех судьбоносных лет, продолжал Троцкий, не состоялось ни одного конгресса Коминтерна; в дни Ленина конгрессы проводились каждый год, даже во время Гражданской войны и блокады. В Коминтерне не обсуждалось ни одного из серьезнейших вопросов, встававших в эти годы, так как все они оказались под запретом — по каждому из этих вопросов сталинская политика закончилась полным крахом. «Почему же молчит печать коммунистических партий? Почему молчит печать Коминтерна?» Исполком почти ежедневно попирает свой устав, а после этого обвиняет советскую оппозицию в нарушении дисциплины. «Единственная вина оппозиции, — признается Троцкий, — состоит в ее чрезмерной уступчивости сталинскому секретариату, который нанес страшный вред делу революции». «Подготовка к съезду советской компартии ведется издевательскими методами... Излюбленное оружие Сталина — клевета. Каждый, кто знаком с историей, знает, что любой шаг узурпатора к власти всегда отмечен подобными ложными обвинениями». Оппозиция не может отказаться от своего права выступать против режима, который представляет собой смертельную опасность для революции: «Когда руки бойца связаны, главная опасность исходит не от врага, а от веревки, связывающей его руки».

«Он бросился в атаку, — вспоминает Мерфи, автор ходатайства об исключении, — со всей энергией и решимостью, на какие был способен. Он бросал нам вызов по всем аспектам тех проблем, которые вызывали споры в течение последних трех лет... лишь он один был способен на такое красноречие; наконец, повернувшись спиной к Исполкому той организации, на которую когда-то возлагал свои величайшие надежды, Троцкий вышел с высоко поднятой головой»117. Исполком не заботился даже о тех мелочах, которые еще волновали советский ЦК, — его вердикт действительно был заранее подготовлен.

В этот момент внутрипартийная борьба в Москве привела к дипломатическому инциденту, который вызвал бурю в международных отношениях. После разрыва отношений между Великобританией и Россией советско-французские отношения также серьезно ухудшились. Французское правительство и печать снова принялись раздувать старый шум о невыплаченных займах, впервые поднявшийся тогда, когда ленинское правительство отказалось от всех царских долгов иностранным кредиторам. Политбюро и ЦК снова и снова обсуждали этот вопрос. В 1926 году Троцкий выступал за то, чтобы примириться с французами. В то время всю Великобританию охватили забастовки, китайская революция была на подъеме, Франция сражалась с последствиями инфляции, а Советский Союз, как утверждал Троцкий, мог себе позволить сделать уступки французам и удовлетворить требования мелких рантье. Однако в то время, по словам Троцкого, Сталин пребывал в чрезмерно самоуверенном настроении и не желал слышать ни о каком умиротворении. Потом, осенью 1927 года, когда этот вопрос снова встал на повестку дня, Сталин был готов отчасти пойти французам навстречу, однако теперь против этого выступали Троцкий и его друзья. Троцкий указывал, что после поражения китайской революции, краха Англо-русского комитета и разрыва с Англией советское правительство не может отступать дальше; любая уступка с его стороны будет восприниматься как очередной признак слабости.

Для оппозиции ситуация осложнялась тем фактом, что переговоры в Париже проводил Раковский (как посол), и он же стал главной мишенью для французских нападок. Уже в августе французский посол в Москве выражал неудовольствие своего правительства связями Раковского с троцкистской оппозицией. С другой стороны, на ЦК Сталин сделал попытку настроить Раковского против Троцкого: он утверждал, что именно Раковский, «лояльный оппозиционер», призывал Москву уступить французам. Троцкий написал Раковскому и попросил не забывать, что его роль в Париже становится одним из вопросов внутрипартийной борьбы. Раковский был настолько предан оппозиции и Троцкому, что не мог оставить без внимания это предупреждение. Но еще до того, как получить письмо, он сделал шаг, который вызвал один из величайших дипломатических скандалов той эпохи. Раковский поставил свою подпись под манифестом, призывающим рабочих и солдат капиталистических стран в случае войны встать на защиту Советского Союза. В годы «стабилизации» и «нормализации» дипломатических отношений с буржуазными правительствами советские послы редко выступали с такими революционными заявлениями. Французская печать бушевала. Французское правительство объявило Раковского персоной нон грата. Министр иностранных дел Аристид Бриан заявил, что советское правительство тем более должно отозвать своего необузданного посла, поскольку положение, при котором оно представлено в Париже сторонником оппозиции, совершенно неуместно.

Москва ответила двусмысленно. Чичерин, нарком иностранных дел, защищал своего посла, но французское министерство имело основания полагать, что начальство Чичерина не слишком недовольно нападками на Раковского. Троцкий утверждал, что Сталин вероломно вел себя в истории с Раковским и советский наркомат должен был заявить Бриану, чтобы тот не вмешивался во внутренние дела большевистской партии. Однако поскольку Раковский был объявлен во Франции персоной нон грата, Москве оставалось только отозвать его. Хотя Раковский был выдающимся дипломатом, зарубежные поручения тяготили его, и он после четырехлетнего перерыва с готовностью окунулся во внутрипартийную борьбу. Троцкий тоже был рад, что старый товарищ вернулся в ряды оппозиции. Та нажила известный капитал на обстоятельствах отзыва Раковского: тот факт, что на одного из ее вождей ополчилось буржуазное правительство, потому что он обратился к иностранным рабочим и солдатам с призывом защищать Советский Союз, разительно противоречил предъявлявшимся оппозиции обвинениям в пораженчестве и заявлениям о «едином фронте Чемберлена и Троцкого».

Сталин, понимая, что недостаточно заваливать своих противников обвинениями, попытался повысить свою популярность более позитивным образом. Оппозиция в своей «Платформе» повторила сделанные год назад требования, которые правящие фракции якобы с тех пор выполнили. Они касались повышения заработков для низкооплачиваемых рабочих, строгого соблюдения восьмичасового рабочего дня, налоговых послаблений для бедняков и т. д. В «Платформе» утверждалось, что правящие фракции не удовлетворили ни одного из этих требований, что условия существования пролетарских и полупролетарских масс только ухудшились. В ответ на это Сталин пошел на поразительный шаг: он объявил, что правительство вскоре введет восьмичасовой рабочий день и пятидневную неделю, но рабочие будут получать ту же зарплату, что и раньше. Эту реформу предполагалось приурочить к приближающейся десятой годовщине Октябрьской революции, по поводу чего Политбюро должно было издать торжественное обращение к народу, провозглашающее семичасовой рабочий день величайшим на тот день завоеванием социализма — итогом первого десятилетия революции.

Все это было чистым