Читать книгу - "Троцкий. Безоружный пророк - Исаак Дойчер"

дисциплины нисколько бы не помогла. Согласно строго догматической интерпретации устава — а от Сталина не следовало ожидать другой интерпретации, — публичная демонстрация против партийного руководства уже представляла собой нарушение дисциплины. Одним словом, оппозиция заходила либо слишком далеко, либо недостаточно далеко. Однако такими были обстоятельства и настроения оппозиционеров, что они зашли так далеко, как получилось, и не могли идти дальше.

День 7 ноября принес оппозиции сокрушительное поражение. Сталина не удалось поймать врасплох. Он отдал жесткий приказ немедленно пресекать любую попытку демонстрации, даже самую невинную. С его точки зрения невинной такая попытка быть не могла, так как если бы его противники на этот раз преуспели, нельзя было бы сказать наверняка, не удастся ли им все-таки рано или поздно увлечь за собой недовольные и взбудораженные, но пока покорные массы. Сталин знал, что даже сейчас, когда вершина уже рядом, он может поскользнуться и потерять все, и что, несмотря на сокрушительные удары, обрушившиеся на его противников, они все еще могут взять над ним верх, если он даст им хоть малейшую свободу действий. Поэтому 7 ноября отряды активистов и милиции бросались на любых оппозиционеров, пытавшихся развернуть транспарант, поднять портрет Троцкого или Зиновьева или выкрикнуть несанкционированный лозунг. Оппозиционеров рассеивали, осыпали бранью и избивали. Они пытались защититься голыми руками, снова сплотиться и продолжить демонстрацию. На улицах и площадях то и дело завязывались стычки и погони, народ то собирался, то рассеивался, и наконец даже до самых нелюбопытных зрителей в праздничной толпе дошло, что они стали свидетелями серьезных и решающих событий, что внутрипартийная борьба выплеснулась из ячеек на улицу и демонстранты своеобразным способом ищут всеобщей поддержки. Именно гонения действительно превратили действия оппозиции в нечто вроде обращения к массам, и в результате ее окружила атмосфера полу скандала, полувосстания.

Виктор Серж оставил яркое описание этого дня в Ленинграде. Еще с 15 октября оппозиция возлагала большие надежды на ленинградцев, и Зиновьев прибыл в город, уверенный в их поддержке. Но местный партаппарат, предупрежденный событиями 15 октября, был во всеоружии. Сперва группы оппозиционеров вместе с прочими демонстрантами прошли мимо трибуны, на которой официальные вожди принимали парад; оппозиционеры подняли свои плакаты и транспаранты, но те почти не привлекли внимания. Затем милиция тихо окружила оппозиционеров и изолировала их. Серж описывает, что не сумел присоединиться к демонстрации из-за ограждений, выставленных милицией, и остановился, чтобы посмотреть на колонну рабочих под красными флагами, идущую к центру города. Активисты оппозиции то и дело обращались к марширующим людям и выкрикивали свои призывы, но демонстранты воспринимали их апатично. Тогда сам Серж сделал несколько шагов к колонне и воскликнул: «Да здравствуют Троцкий и Зиновьев!» или что-то в этом роде. Ответом было лишь изумленное молчание. Только какой-то активист, собравшись с духом, прокричал в ответ грозно и яростно: «На свалку их!» Марширующие рабочие сохраняли молчание. Серж почувствовал, что раскрылся, и приготовился к тому, что его «разорвут в клочья». Внезапно он оказался среди пустоты — рядом с ним не осталось других зрителей, лишь какая-то женщина с ребенком в нескольких шагах от него. К Сержу подбежал студент и прошептал на ухо: «Идемте отсюда. Все это может плохо кончиться. Я пойду с вами, чтобы никто не мог ударить сзади».

В другой части города, напротив Эрмитажа, несколько сотен оппозиционеров беззлобно боролись с милицией. Высокий человек в милицейской форме — это был Бакаев, бывший глава Ленинградского ГПУ, — повел «людскую волну» на конных милиционеров, которые пытались ее остановить. Толпа, получив отпор, отступала и снова накатывала. В другом месте группа рабочих во главе с маленьким коренастым человеком напала на конную милицию. Коренастый человечек стащил милиционера с седла, сбил с ног, но затем помог ему встать и громким уверенным голосом, «привыкшим командовать», прокричал: «Стыдитесь! Стыдитесь, что напали на ленинградских рабочих!» Человеком, обрушившим на милиционера товарищеский гнев, был Лашевич, бывший заместитель наркомвоенмора, который прежде командовал огромными армиями. Аналогичные стычки происходили по всему городу и продолжались много часов. Группы зрителей следили за ними в ошеломленном молчании. Вечером, на оппозиционных собраниях, Серж снова видел Бакаева и Лашевича — они пришли в разорванной форме, чтобы обсудить события дня.

В Москве беспорядки и столкновения проходили куда менее «беззлобно» и «по-товарищески». Команды активистов и милиция действовали с холодной и жестокой решительностью. Город остро ощущал наступивший кризис, в воздухе разлилась тревога. «Накануне юбилея говорилось, — отмечает очевидец, который, однако, слишком полагался на слухи, исходившие из официальных кругов, — что армия, выйдя на Красную площадь для ежегодного парада, выступит против Сталина. Какой-то храбрый солдат или командир воскликнет «Долой Сталина!», и остальные подхватят этот лозунг». Однако, как отмечает автор, ничего подобного не произошло. Сперва группам оппозиционеров, приближающимся к Мавзолею Ленина, удавалось тут и там развернуть плакаты, но не успевали они дойти до Красной площади, как их окружали отряды, разрывавшие плакаты в клочья и загонявшие оппозиционеров в ряды официальных демонстрантов. Так, стиснутые со всех сторон противником и шагая в ногу с прочими демонстрантами, оппозиционеры в неловком молчании прошли мимо вождей и иностранных гостей, собравшихся на Красной площади. Одни лишь китайские студенты из Московского университета Сунь Ятсена выстроились в форме длинного, извивающегося дракона и посреди площади подняли в воздух призывы Троцкого. За пределами площади оппозиционеров вышвыривали из толпы, избивали дубинками и либо разгоняли, либо арестовывали. Кое-где оппозиционеры вывесили портреты Ленина и Троцкого из украшенных флагами окон, но портреты разрывали, а вывесившие их подвергались насилиям. Вернувшийся из Хабаровска Смилга украсил такими портретами свой балкон на Доме Советов и поднял лозунг «Выполним завещание Ленина!». К нему домой ворвалась банда громил, порвала портреты и транспарант, разгромила квартиру и жестоко избила человека, который десять лет назад привел Балтийский флот в Неву на помощь Октябрьскому восстанию, — его преступление состояло в том, что он вывесил портрет вождя этого восстания. Среди прочих избили и Седову, оказавшуюся в группе демонстрантов.

Троцкий в сопровождении Каменева и Муралова весь день ездил по городу на машине. На площади Революции он остановился и попытался обратиться к колонне рабочих, направляющейся в сторону Мавзолея Ленина. На него тут же набросились милиция и активисты. Раздались выстрелы. Кто-то закричал: «Долой Троцкого, еврея и предателя!» Было разбито стекло машины. Демонстранты с беспокойством поглядывали на эту сцену, но продолжали идти.

Что творилось в уме бесчисленных людей, собравшихся на праздничных улицах? Никто этого не знал и не мог даже предположить. Демонстранты послушно шли по предписанным маршрутам, выкрикивали предписанные лозунги и механически соблюдали предписанную дисциплину, не выдавая своих мыслей