Читать книгу - "Троцкий. Безоружный пророк - Исаак Дойчер"

ответ. Сталинисты и бухаринцы подняли крик, что Троцкий угрожает переворотом во время войны, когда враг будет стоять в восьмидесяти километрах от Кремля, — какое еще требуется доказательство предательских намерений? Примерно в то же время группа высших военачальников обратилась в Политбюро с секретным заявлением, в котором выражалась солидарность с оппозицией и критиковался Ворошилов, нарком обороны, за некомпетентность в военных делах. Среди подписавших заявление, помимо Муралова, еще недавно бывшего начальником военно-морской инспекции, числились Путна, Якир и некоторые другие полководцы, десять лет спустя ставшие жертвами армейских чисток112. Правящие фракции восприняли демарш военных как доказательство замыслов оппозиции.

Шумиха вокруг «тезиса о Клемансо» продолжалась до конца года, вплоть до исключения Троцкого, а ее отзвуки не утихали и много лет спустя: этот тезис упоминался всякий раз, как речь заходила о вероломстве Троцкого. Очень немногие из числа партийцев знали, в чем суть тезиса о Клемансо; большинство считало, что он представляет собой угрозу Троцкого превратить следующую войну в гражданскую, а то и прелюдию к настоящему перевороту. То, что Троцкий не угрожал ничем подобным, и то, что прецедент, на который он ссылался, не подразумевал переворота, не имело никакого значения. Немногие, совсем немногие большевики имели представление о том, что на самом деле сделал французский «тигр» и каким образом он встал во главе страны. Для Троцкого было вполне естественно сослаться на Клемансо — десятью годами ранее он в Париже своими глазами наблюдал борьбу Клемансо за власть. Но этот прецедент был давним, малоизвестным и поэтому зловещим в глазах общественности, подавляющего большинства в ЦК и даже членов нового Политбюро (среди которых вряд ли кто, за исключением Бухарина, имел представление о французских делах). Вот как сам Троцкий сатирически описывает изумленное непонимание, с которым ЦК воспринял его аналогию:

«Из моей статьи... Молотов впервые узнал много нового, о чем и доложил в ЦК как об ужасном доказательстве этих мятежных замыслов. Так, Молотов узнал, что во время войны во Франции был политик по имени Клемансо, что этот политик вел борьбу против тогдашнего французского правительства, чтобы проводить более решительную и безжалостную империалистическую политику... Потом Сталин объяснил Молотову, а Молотов донес до нас истинный смысл этого прецедента: по примеру группы Клемансо оппозиция намеревается бороться за иную политику социалистической обороны — то есть за мятежную политику, вроде той, которую вели левые эсеры [в 1918 году]».

Тем более легко было запугать призрачной угрозой ячейки — сперва в Москве, а затем и в провинциях, где все громче раздавались голоса, что пора уже считать оппозицию безвредной.

1 августа ЦКК и ЦК снова рассмотрели ходатайство об исключении Троцкого из партии. Сталин, Бухарин и прочие снова метали громы и молнии, зачитывая бесконечный список обличений, в которых припоминались все подробности политического прошлого Троцкого начиная с 1903 года, окрашенные в самые мрачные цвета. На свет были вытащены даже давно забытые обвинения, сделанные в 1919 году военной оппозицией, которая утверждала, что во время Гражданской войны Троцкий проявил себя врагом коммунистов в армии и приказывал преследовать храбрых и ни в чем не виновных комиссаров113. Однако на этот раз в центре внимания был «тезис о Клемансо», на котором строилось обвинение в том, что нельзя полагаться на лояльность оппозиции во время войны и на ее участие в обороне Советского Союза.

В ответ Троцкий напомнил о своей колоссальной ответственности за военную политику партии в течение многих лет и о том, что именно он сформулировал принципы Коминтерна в отношении войны и мира. Троцкий нападал на Сталина и Бухарина за их привычку вместо организации обороны хвататься за соломинки или, как он выражался, за «гнилые веревки» и «гнилые опоры». Не они ли превозносили Англо-русский комитет как бастион на пути интервенции и войны, и не он ли оказался «гнилой опорой» ? Не стал ли «гнилой веревкой» и их союз с гоминьданом? Не они ли ослабили Советский Союз, саботируя китайскую революцию? Ворошилов утверждал, что «крестьянская революция [в Китае] могла помешать походу генералов на Север». Но именно так смотрел на это дело Чан Кайши. «Поэтому вы тормозили революцию в интересах военного похода... Но ведь революция сама есть действительный, настоящий поход угнетенных против угнетателей». «Москва выступала против постройки Советов «в тылу армии», — как будто революция есть тыл армии, — чтобы не дезорганизовать тыл тех самых генералов, которые через два дня громили у себя в тылу рабочих и крестьян». Подобная речь в устах Ворошилова, наркомвоенмора и члена Политбюро, — «сама по себе катастрофа. Она стоит потерянного сражения». В случае войны «гнилые веревки будут рваться под руками» — вот почему оппозиция не может не критиковать сталинское руководство.

Не подрывает ли эта критика нравственную позицию СССР? «Это церковно-поповская или сановно-генеральская постановка вопроса... Католическая церковь требует непререкаемого признания своего авторитета со стороны верующих. Революционер поддерживает, критикуя, и чем неоспоримее на деле его право на критику, тем с большей преданностью он борется за то, в создании и укреплении чего принимал непосредственное участие. Нам нужно не лицемерное «священное единение», а честное революционное единство». Да и победа в войне — это не только вопрос оружия. Это оружие должно быть в руках у людей, а люди вдохновляются идеями. Какая идея лежит в основе большевистской обороны? Добиться победы можно одним из двух способов: либо вести войну в духе революционного интернационализма, как предлагает оппозиция, либо в «термидорианском» стиле — но это означает победу кулака, дальнейшие притеснения рабочих и «капитализм в рассрочку». Сталинская политика не представляет собой ни то ни другое; она колеблется между обеими возможностями. Но война не прощает нерешительности. Она вынудила сталинскую группу сделать выбор. В любом случае та, сама не зная, куда она идет, не может гарантировать победу.

В этот момент в стенограмме зафиксировано одобрительное восклицание Зиновьева, но Троцкий остановился и поправился: сначала он сказал, что «руководство Сталина не в состоянии обеспечить победы», а затем — что оно «затрудняет победу». «А партия где?» — перебил его Молотов. «Партию вы задушили», — рявкнул в ответ Троцкий и еще раз подчеркнул, что руководство Сталина «затрудняет победу». Поэтому оппозиция не может приравнять защиту СССР к защите сталинизма. «Ни один оппозиционер не откажется от своего права и долга, накануне войны или во время войны, бороться за исправление партийного курса... ибо в этом лежит важнейшее условие победы. Резюмирую: за социалистическое отечество? Да! За сталинский курс? Нет!»

После Второй мировой войны эти пророчества позабылись в блеске сталинских триумфов. В конце концов Сталин все же обеспечил России