Читать книгу - "Троцкий. Безоружный пророк - Исаак Дойчер"

порой без всякого предлога, пытался свалить всю вину на оппозицию, утверждая, что та нарушила перемирие, подготовив свою «Платформу», отказавшись участвовать в осуждении своих немецких сторонников и т. д. Понимая, что не успевает к назначенному сроку, Сталин отложил XV съезд на месяц.

6 сентября Троцкий и его друзья обратились в Политбюро и ЦК с заявлением о том, что Генеральный секретариат ведет собственную политическую линию, не совпадающую даже с волей сталинско-бухаринского большинства, представили подробный доклад о новых преследованиях и протест против отсрочки съезда. Троцкий снова просил о проведении законной дискуссии до съезда с участием исключенных оппозиционеров. Кроме того, он потребовал, чтобы ЦК в соответствии с давней традицией опубликовал «Платформу» оппозиции и распространял ее вместе со всеми официальными документами среди партийного электората. После непрерывных и яростных вмешательств Сталина ЦК отверг требования оппозиции и отказался издавать «Платформу» в числе дискуссионных документов. Более того, он запретил оппозиции самостоятельно распространять «Платформу».

Разумеется, это только подлило масла в огонь. Для оппозиции соблюдать этот новый запрет означало постыдно капитулировать — возможно, навсегда. Но и нарушать его было рискованно, так как «Платформу» пришлось бы издавать и распространять подпольно или полуподпольно. Оппозиция решилась пойти на риск. Чтобы защититься от репрессий — снова «равномерно распределить удар», — а также с целью произвести впечатление на съезд, Троцкий и Зиновьев призвали своих сторонников коллективно подписаться под «Платформой». Количество подписей было призвано продемонстрировать численность оппозиции, поэтому кампания с самого начала приняла форму противоборства, на которое оппозиция ранее не осмеливалась.

Сталин не мог позволить такой вольности. В ночь с 12 на 13 сентября ГПУ устроило налет на «типографию» оппозиции, арестовало нескольких человек, выпускавших «Платформу», и с помпой объявило о раскрытии заговора. ГПУ утверждало, что поймало оппозиционеров с поличным, что те работали рука об руку с знаменитыми контрреволюционерами — якобы оппозиционную типографию основал бывший врангелевский офицер. В день налета Троцкий отправился на Кавказ, но ряд вождей оппозиции — Преображенский, Мрачковский и Серебряков — попытались выступить с опровержением и заявили, что берут на себя полную ответственность за «типографию» и за издание «Платформы». Всех троих немедленно исключили из партии, а одного — Мрачковского — даже арестовали. Подобному наказанию впервые подвергался кто-либо из видных деятелей оппозиции.

Этот инцидент предвещал те «амальгамы», на которых основывались «великие чистки» следующего десятилетия. Заявления ГПУ были призваны произвести впечатление на всех, кто недоверчиво прислушивался к сталинским воплям о «едином фронте Чемберлена и Троцкого». Если совесть этих людей была неспокойна и они задавались вопросом, не существует ли такой «единый фронт» в воображении Сталина, то история о раскрытом заговоре должна была их успокоить. Знакомая фигура «врангелевского офицера» служила связующим звеном между оппозицией и темными силами мирового империализма. Сомневающиеся и смущенные получили ясное предупреждение. Им показали ту сеть, в которой они могли бы запутаться, если бы оказались вовлечены в любую деятельность, направленную против официальных вождей, или всего лишь потворствовали такой деятельности, какой бы невинной та ни выглядела на первый взгляд.

Удар попал в точку. К тому времени, как оппозиция сумела разоблачить заявления ГПУ как фальшивку, непоправимое уже совершилось. Зиновьев, Каменев и Троцкий, прервавший свое пребывание на Кавказе и вернувшийся в Москву, обратились к Менжинскому, который возглавил ГПУ после смерти Дзержинского, и выяснили все смехотворные подробности мнимого заговора. ГПУ застало членов оппозиции за размножением машинописных экземпляров «Платформы». Как выяснилось, у оппозиции не было даже подпольной типографии вроде той, какая имелась у любой нелегальной группы времен царизма. Просто несколько молодых людей добровольно вызвались распечатывать и размножать текст «Платформы». Правда, некоторые из них не были членами партии, но в этом состояло их единственное прегрешение — впоследствии Сталин не сумел найти для них более уничижительного ярлыка, чем «буржуазные интеллигенты». «Бывший врангелевский офицер» действительно участвовал в этой работе и обещал помочь с распространением «Платформы», но Менжинский признался — сперва Троцкому и Каменеву, а затем Центральному комитету, — что ГПУ наняло этого офицера как агента-провокатора, чтобы тот шпионил за оппозицией. Сам Сталин подтвердил это разоблачение и сказал: «Но что же тут плохого, если этот самый бывший врангелевский офицер помогает Советской власти раскрывать контрреволюционные заговоры? Кто может отрицать за Советской властью право привлечения на свою сторону бывших офицеров для того, чтобы использовать их в деле раскрытия контрреволюционных организаций?» Итак, Сталин сперва вытащил врангелевского офицера как несомненное доказательство контрреволюционного характера деятельности оппозиции, а затем заявил, что не видит причин, почему бы не использовать этого офицера, чтобы добыть такое доказательство. Оппозиция восклицала: «Наши враги — гонители и клеветники!» Но ей не удалось оправиться от последствий клеветы.

Троцкий поспешил вернуться в Москву не только из-за этого дела. Пока он находился на Кавказе, президиум Коминтерна неожиданно назначил на конец сентября свой пленум и поставил в повестку дня исключение Троцкого из Исполкома Коминтерна. 27 сентября Троцкий выступил перед Исполкомом в последний раз, с гневом и презрением обращаясь к посланцам всех коммунистических партий. Разбирательство получилось гротескным. Иностранные коммунисты, собравшиеся судить одного из отцов-основателей своего Интернационала и отказывавшиеся признавать за ним хоть какие-либо революционные заслуги, были почти до единого жалкими неудачниками, а не революционерами: зачинателями провалившихся восстаний, превратившими поражения практически в свою профессию, или вождями мелких сект, паразитирующих на славе Октябрьской революции, в которой обвиняемый сыграл такую выдающуюся роль. Среди них были Марсель Кашей, который во время Первой мировой войны, когда Троцкого выслали из Франции как автора Циммервальдского воззвания, отправился в качестве агента французского правительства в Италию, чтобы поддержать милитаристскую кампанию Муссолини, Дорио — будущий фашист и марионетка Гитлера115, Тельман, который привел немецких коммунистов к капитуляции перед Гитлером в 1933 году, а затем погиб в одном из гитлеровских концлагерей, и Рой, только что вернувшийся из Китая, где прилагал все усилия, чтобы убедить Китайскую компартию пресмыкаться у ног Чан Кайши. Выступить с ходатайством об исключении Троцкого был призван Дж.Т. Мерфи, малоизвестный представитель одной из самых ничтожных зарубежных компартий — британской. Презрение, которое Троцкий обрушил на этого мелкого сектанта, было пропорционально нанесенному ему оскорблению.

«Вы обвиняете меня, — заявил он, — в нарушении дисциплины. Я не сомневаюсь, что у вас уже есть готовый вердикт. Никто из членов Исполкома не осмелился бы на это сам — все они лишь выполняют приказы. Их угодливость дошла до таких пределов, что генеральный секретарь советской компартии имеет наглость назначить представителя зарубежной компартии мелким чиновником в далекую советскую губернию». Троцкий имел в виду зиновьевца Вуйовича, югославского представителя в Коминтерне, которого тоже собирались исключать. Его,