Читать книгу - "Троцкий. Безоружный пророк - Исаак Дойчер"

напряжение вызывали у Троцкого головные боли, лихорадку и бессонницу. Врагам он по-прежнему казался несгибаемой фигурой, а сторонникам подавал пример самообладания и героических усилий. Но в кругу семьи телесная немощь давала о себе знать.

Тщетно Троцкий боролся с бессонницей; никакие лекарства не помогали. Он все больше и больше жаловался на головные боли и головокружение. Его одолевала депрессия и отвращение к жизни. Порой его чувства совершенно омертвлялись потоками грязи и оскорблений, льющимися со всех сторон. «За завтраком мы видели, как он открывает газеты, — пишет его жена, — просматривает их и с тоской швыряет на стол. Все они были полны глупой лжи, искажений простейших фактов, площадной брани, ужасных угроз и телеграмм со всех концов света, с ревностным и безграничным лизоблюдством повторяющих все те же оскорбления... Во что они превратили революцию, партию, марксизм и Интернационал!»

Вместе с Троцким горечь поражения испили и его ближайшие родственники. Вся семья, жившая в напряжении и ожидавшая самого худшего, страдала от бессонницы и ночь за ночью в тревоге готовилась к тому, что принесет новый день, — когда же наступало утро и приходили друзья, заставляла себя взбодриться и продолжала борьбу. Седова не очень интересовалась политикой и более уверенно чувствовала себя в стенах музеев и галерей, чем среди споров и планов внутрипартийной борьбы, но женская любовь и преданность заставили ее целиком втянуться в жестокую драму. Забыв о собственных интересах и держась в тени мужа, она жила с ним одной жизнью, старалась думать заодно с ним, вместе с мужем содрогалась от гнева и усыхала от тревог и забот.

Их старший сын, Лёва, которому шел двадцать второй год, все свое детство и отрочество, как впоследствии и остаток своей короткой жизни, был зачарован величием своего отца. Быть сыном Троцкого, разделять его идеи, следовать по его стопам — все это для подростка и юноши было источником величайшего счастья. Он вступил в комсомол обманом, будучи моложе положенного возраста и приписав себе лишние года, а затем попытался поступить в Красную армию, затем покинул родительский дом в Кремле и жил в коммуне-общежитии, среди голодающих и нищенствующих рабочих-студентов. В оппозиции Лёва состоял с момента ее формирования. Для него было мучительно смотреть, как комсомольцев, для которых его отец совсем недавно служил живой легендой и источником вдохновения, подстрекали и настраивали против троцкизма. С сыновним и революционным гневом он ненавидел тех людей, которых его отец клеймил как бюрократов, развращенных властью. Лёва многие годы провел в спорах и в организации оппозиционных групп; он вел агитацию в партячейках и бок о бок с такими признанными вождями оппозиции, как Пятаков и Преображенский, выступал на провинциальных митингах, добираясь даже до Урала. Юношеская энергия подпитывала его оптимизм и уверенность; но в эти недели, среди всеобщего ожесточения и злобы, его охватывал страх за жизнь отца, и Лёва не отлучался от него, как помощник и телохранитель, готовый в любой момент вцепиться в горло нападающему.

В отличие от Лёвы Сергей, который был на два года младше, в период возмужания взбунтовался против отцовского авторитета и отказался пребывать в тени отцовского величия. Этот бунт принял форму ненависти к политике. Сергей не вступил в комсомол, знать ничего не желал о партийной борьбе и не хотел иметь ничего общего с оппозицией. Сильный, храбрый и склонный к авантюрам, или, как считали его отец и брат, легкомысленный, он посвятил свою жизнь играм, спорту и искусству. Питая тягу к цирку (который в России того времени претендовал на звание искусства) и, кажется, к некоей циркачке, Сергей покинул дом в Кремле и провел год или два с цирковой труппой. Перебесившись, блудный сын вернулся домой, но по-прежнему настаивал на своей независимости. Скептически отзываясь о политике, он погрузился в математику, к которой выказывал выдающиеся способности, как и его отец в том же возрасте. И тем не менее чувство привязанности понемногу побеждало неприязнь к отцу и к политике. Юноша, тронутый отцовской отвагой и жертвенностью, возмущался тем, как обошлись с отцом и его единомышленниками, и не мог оставить без внимания те тревоги и опасности, которые нес с собой каждый новый день.

В дела Троцкого оказалась тесно вовлечена и другая родня— по первому браку. Для ленинградских троцкистов центром сплочения по-прежнему являлась Александра Соколовская, постаревшая, но твердая в убеждениях и по-прежнему безбоязненно высказывающая их, как и в Николаеве 1890-х годов, где она была единственным марксистом. Две ее дочери, Зина и Нина, которым шел уже третий десяток, жили в Москве и были ревностными сторонницами оппозиции. Обе так же восхищались своим отцом, как и во время его возвышения в 1917 году, и обе были несчастны. Зина и Нина были замужем, у каждой было по двое детей; мужья обеих, активные троцкисты, лишились работы и средств к существованию и были уже либо исключены из партии, либо ожидали исключения и ссылки в Сибирь. Оказавшись в нищете, не получая ниоткуда помощи, истерзанные тревогой за детей, мужей и родителей, обе женщины заболели чахоткой; им предстояло стать первыми жертвами той судьбы, которая уничтожила всех детей Троцкого.

С приближением десятой годовщины революции оппозиция готовилась «обратиться к массам». Ее приверженцы получили приказ участвовать в официальных ноябрьских празднествах, но таким образом, чтобы донести идеи и требования оппозиции до сведения миллионов людей, которые заполнят улицы и площади советских городов. Нельзя было допустить ни малейшего намека на призывы к восстанию или хотя бы к неповиновению. Членам оппозиции следовало принять участие в официальных демонстрациях, но отдельными сплоченными группами под собственными знаменами и лозунгами. Те внешне были совершенно безобидными и содержали лишь скрытые намеки против правящей группировки, так что лишь самые политически подкованные наблюдатели могли отличить их от официальных лозунгов.

«Против кулака, нэпмана и бюрократа!», «Против оппортунизма!», «Выполним завещание Ленина!», «Против раскола!», «За единство ленинской партии!» — такими были лозунги оппозиции. Они были призваны произвести впечатление лишь на коммунистов и тех беспартийных, которые пристально и сочувственно наблюдали за течениями в большевистской политике. Поэтому действия оппозиции нельзя всерьез называть «обращением к массам» — в реальности это было обращение к партии. Однако изгоняемая из партии и лишенная доступа к рядовым партийцам оппозиция обратилась к ним извне, на глазах страны и всего мира. В этом и заключалось слабое место ее плана. Оппозиция попыталась выступить с открытым протестом против официальных методов управления партией и в то же время продемонстрировать свою дисциплинированность и преданность партии. Поэтому протест в том виде, в каком он планировался, едва ли был бы расслышан, а демонстрация