Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том четвертый - Луи Мортимер-Терно"

полом, который является утешением и усладой рода человеческого. Что касается меня, украшенного рукой граций, я отправляюсь, от имени собрания, дать этим дамам братский поцелуй».

X

В некоторых департаментах, где честь быть депутатом Конвента не очень ценилась, выборщики вынуждены были выбирать представителями людей, лично им неизвестных; они, естественно, выбирали их из числа парижских журналистов или известных революционеров. Законодательное собрание торжественным декретом от 26 августа даровало звание французского гражданина некоторым иностранцам, которые, по его мнению, хорошо послужили Франции¹. Трое из них, Пристли, Анахарсис Клоотс и Томас Пейн, были избраны несколькими департаментами. Первый отказался, двое других приняли².

Имя журналиста Карра, бывшего заговорщика «Золотого Солнца», друга Ролана, который только что назначил его хранителем Национальной библиотеки, вышло из избирательной урны шесть раз: Сомма, Орн, Эр, Шаранта, Луар-и-Шер и Сона-и-Луара оспаривали честь быть представленными редактором «Патриотических анналов».

Дюбуа-Крансе, бывший член Учредительного собрания, тогда прикомандированный к штабу Южной армии, получил голоса Вара, Устьев Роны и Изеры, где была расквартирована эта армия; Арденны, его родной департамент, дали ему четвертый мандат, который он принял³.

Кондорсе, как и Дюбуа-Крансе, был удостоен четырехместного избрания в Сарте, Эне, Луаре и Эре. Бриссо и он были депутатами Парижа в Законодательном собрании. Но их влияние, бывшее значительным в 1791 году в столице, значительно уменьшилось в 1792 году; ни один из них не смог быть переизбран своими бывшими избирателями. Бриссо был утешен голосами Эр-и-Луара, Эра и Луаре. Петион, который больше не хотел рисковать в парижской депутации с тех пор, как он не был избран первым, получил только один мандат — от Шартра, своей родины.

Робеспьер был избран в Аррасе одновременно с Парижем, Сийес — в Орне и Сарте, Мерлен (из Тионвиля) — в Мозеле, своей родине, и в Сомме, где он был с миссией; Эро-Сешель, Корсас и Баррер также были избраны дважды.

Из всех департаментов наименее склонным выбирать своих представителей из своей собственной среды был, безусловно, департамент Сена-и-Уаза. Из четырнадцати депутатов, назначенных избирательным корпусом этого департамента, только пятеро принадлежали ему непосредственно и были довольно безвестны; остальные девять были заимствованы из числа знаменитостей столицы, а именно: Трейяр, депутат Парижа в Учредительном собрании; Керсен и Эро-Сешель, депутаты того же города в Законодательном собрании; три журналиста, Мерсье, автор «Картины Парижа», Горса, редактор «Курьера департаментов», и Одуэн, издававший «Всеобщий журнал»; Тальен, знаменитый секретарь мятежной Коммуны, чья кандидатура в Париже была провалена Робеспьером за одно неосторожное слово; Мари-Жозеф Шенье, автор «Карла IX» (так его называет протокол); и, наконец, Дюпюи, автор «Происхождения культов».

Эта мания избирать незнакомых людей породила любопытный инцидент, начавшийся в избирательном собрании Уазы и закончившийся в зале парижских якобинцев. Уаза выбрала своим двенадцатым и последним депутатом некоего Бурдона, названного в протоколе «победителем Бастилии и членом Парижской Коммуны». А среди парижских демагогов было два Бурдона: Леонар, учитель, и Луи-Франсуа, бывший прокурор в Шатле. Когда стало известно, что какой-то Бурдон избран депутатом в Уазе, оба однофамильца, оба члена парижского избирательного корпуса, одновременно заявили свои права на эту должность. Они осыпали друг друга самыми яростными обвинениями и утомляли слушателей напыщенным перечислением всех прав, которые, по их мнению, давали им право на голоса народа. Особенно выдвигал Леонар свое избрание в суд 17 августа, доверительную миссию, которой Дантон удостоил его, отправив недавно в Орлеан подготовить отъезд обвиняемых в Верховный суд, свое недавнее назначение на должность заместителя прокурора Коммуны; Луи-Франсуа — услуги, оказанные им отечеству, когда он возглавил волонтеров, разграбивших сокровища замка Шантийи, и когда он вышел навстречу марсельцам в первые дни августа. Ссора грозила обостриться и вызвать скандал, который начинал забавлять недоброжелателей. Общие друзья вмешались между этими двумя гражданами, созданными для того, чтобы понять друг друга. Леонар Бурдон, принадлежавший к секции Финистер, прежде чем стать зачинщиком секции Гравийе, забыл отчитаться в деньгах, доверенных ему бывшими избирателями для закупки зерна; обвинение в растрате, выдвинутое ими, которое даже привело к его исключению из парижского избирательного собрания¹, вовремя заставило его понять, насколько ему выгодно не привлекать к себе общественное внимание. С другой стороны, он узнал, что благодаря влиянию своего друга Ломбар-Лашо, мэра Орлеана, он был избран Луаре. Поэтому он охотно отказался от суетной чести двойного избрания и передал в руки Луи-Франсуа Бурдона столь маловразумительный протокол об избрании Уазой. Луи-Франсуа использовал его, чтобы добиться признания себя представителем населения, которое, возможно, никогда не думало его избирать. Чтобы лучше завладеть весьма спорным мандатом, он добавил к своей фамилии название департамента, которому он так странно навязался; он стал таким образом знаменитым Бурдоном (из Уазы), чье имя кровавыми буквами вписано в революционные анналы.

Конвент, как и Законодательное собрание, должен был насчитывать 749 членов¹. Среди конвентов 75 были членами Учредительного собрания и 183 — членами второго Национального собрания².

Просматривая список депутатов Конвента, удивляешься, находя целые депутации, состоящие из десяти-двенадцати человек, ни один из которых не оставил следа в памяти людей; так сильно было в этом грозном собрании желание стушеваться и скрыть свою собственную личность. Конвентовцы были в большинстве своем набраны из департаментских администраций, которые сами включали много землевладельцев и юристов. Среди них было довольно много офицеров, принадлежавших к старой армии и особенно к привилегированным корпусам — мушкетерам и телохранителям; некоторые из них даже были титулованы, что было для них лишним поводом выказывать пламенный республиканизм.

Конституционное духовенство также было очень широко представлено: 17 епископов, 6 генеральных викариев, 25 кюре или простых священников пришли с самого начала сессии заседать в этом собрании, одним из первых актов которого должна была быть отправка на эшафот короля-христианнейшего³.

¹ 13 сентября («Монитор», стр. 1005) секция Гравийе отправляет к барьеру Законодательного собрания депутацию с жалобой на интриги, волнующие избирательный корпус, в котором зависть безнаказанно вооружается клеветой против добродетельных и патриотичных граждан, не разделяющих неистовство некоторых мятежников. Г-н Леонар Бурдон, выборщик от этой секции, один из представителей Парижской Коммуны и депутат Конвента от департаментов Уаза и Луаре, только что был исключен из избирательного собрания в результате этих интриг. Секция требует правосудия в пользу этого гражданина, который неизменно проявлял чистейший патриотизм