Читать книгу - "Троцкий. Безоружный пророк - Исаак Дойчер"

приведенный выше разговор между Сольцем и оппозиционером и сказал, что согласен с Сольцем — всем им следует подновить знания о французской революции. Но следует правильно использовать исторические аналогии:

«Во время Великой французской революции гильотинировали многих. И мы расстреляли многих. Но в Великой французской революции было две больших главы, одна шла так (показывает вверх), а другая шла этак (вниз)... Когда глава шла так — вверх, — французские якобинцы, тогдашние большевики, гильотинировали роялистов и жирондистов. И у нас такая большая глава была, когда и мы, оппозиционеры, вместе с вами, были расстрельщиками, — это когда расстреливали белогвардейцев и жирондистов, — мы были с вами расстрельщиками. А потом началась во Франции другая глава, когда... термидорианцы и бонапартисты — из правых якобинцев — стали ссылать и расстреливать левых якобинцев... Я бы хотел, чтобы тов. Сольц продумал свою аналогию до конца и, прежде всего, себе самому сказал: по какой главе Сольц собирается нас расстреливать? (Шум в зале.) Тут не надо шутить, революция — дело серьезное. Расстрелов никто из нас не пугается. Мы все — старые революционеры. Но надо знать, кого и по какой «главе» расстреливать. Когда мы расстреливали, то твердо знали, по какой главе. А вот сейчас, — ясно ли вы понимаете, тов. Сольц, по какой главе собираетесь расстреливать? Я опасаюсь... что вы собираетесь нас расстреливать по... термидорианской главе».

Далее Троцкий объяснил, что его противники ошибаются, считая, что он зря их обзывает. Термидорианцы не были сознательными контрреволюционерами — они были якобинцами, «только поправевшими».

«И вы думаете, что на другой день после 9 термидора они сказали себе: теперь мы передали власть в руки буржуазии? Ничего подобного! Возьмите все газеты того времени. Они говорили: мы изничтожили кучку людей, которые нарушали в партии покой, а теперь, после гибели их, революция восторжествует окончательно. Если тов. Сольц сомневается в этом...

Сольц: Вы почти что повторяете мои слова.

Троцкий: ...Я вам прочитаю, что говорил Бриваль, один из правых якобинцев — термидорианцев, когда докладывал о том заседании Конвента, где Робеспьера и других якобинцев предали революционному трибуналу: «Интриганы-контрреволюционеры, прикрывшись тогой патриотизма, хотели погубить свободу; Конвент декретировал, что они подлежат аресту. Эти представители — Робеспьер, Кутон, Сен-Жюст, Леба, Робеспьер-младший. «Каково же было ваше мнение?» — спросил меня председатель. Я ответил: «Кто всегда голосовал в духе принципов Горы... тот голосовал за арест; я сделал даже более, так как я являюсь одним из людей, предложивших эту меру; кроме того, в качестве секретаря я поспешил подписать и разослать этот декрет Конвента». Вот как докладывал тогдашний Сольц... Контрреволюционеры — это Робеспьер и его единомышленники. «Кто всегда голосовал в духе принципов Горы» на языке того времени значило: «кто всегда был большевиком». Бриваль считал себя «старым большевиком». «В качестве секретаря я поспешил подписать и разослать этот декрет Конвента». И теперь есть секретари, которые спешат «подписывать и рассылать». И теперь есть такие секретари».

Термидорианцы, продолжал Троцкий, тоже расправлялись с левыми якобинцами под крики «Отечество в опасности!». Считая Робеспьера и его друзей не более чем «отдельными лицами», они не понимали, что те «отражали низовую революционную стихию тогдашнего времени», которая шла против тогдашнего «неонэпа» и бонапартизма. Робеспьера и его друзей обвиняли в принадлежности к аристократии — «и разве не слышали мы сегодня той же клички «аристократ» по моему адресу из уст Янсона?» Левых якобинцев называли агентами Питта, точно так же как сталинисты заявляют, что за спиной оппозиции стоит Чемберлен — «теперешний Питт карманного масштаба».

«Этот запах «второй главы» бьет в нос... партийный режим душит всякого, который борется против Термидора... В партии задушен массовик. Рядовой рабочий молчит. [До такого же состояния были доведены и якобинские клубы. ] В них установился режим запуганности и безличия, ибо заставляли молчать, требовали стопроцентных голосований, воздержания от всякой критики, заставляли думать так, как приказано сверху, отучали понимать, что партия — это живой, самостоятельный организм, а не самодовлеющий аппарат власти... И якобинские клубы, очаги революции, стали рассадниками будущих наполеоновских чиновников. У Французской революции должно учиться. Но неужели же ее нужно повторять? (Реплики.)».

Однако еще не все потеряно. Несмотря на серьезные разногласия, раскола все еще можно избежать. Еще есть «гигантский революционный заряд в партии», есть запас идей и традиций, унаследованных от Ленина. «Вы многое из этого капитала промотали, многое подменили дешевкой... Но осталось еще много чистого золота. На дворе стоит эпоха грандиозных событий, крутых поворотов, и историческая сцена в любой момент может резко измениться. Не смейте эти факты скрывать. Рано или поздно они все же станут известны. Нельзя скрыть победы и поражения пролетариата. Если бы партии позволили поразмыслить над фактами и свободно сформировать свое мнение, нынешний кризис был бы преодолен. Поэтому правящая группировка не должна принимать поспешных и непоправимых решений. Смотрите, чтоб вам не пришлось сказать: мы расстались с теми, кого нужно было сохранить, а сохранили тех, с кем нужно было расстаться».

Невозможно читать эти слова, не вспоминая «мурашек, бегущих по спине», о которых молодой Троцкий говорил в 1904 году, когда на пороге своей карьеры размышлял о будущем ленинской партии и сравнивал ее с якобинцами. Те же мурашки бежали по его спине двадцать три года спустя. В 1904 году он писал, что «якобинский трибунал по обвинению в умеренности осудил бы все международное рабочее движение, а львиная голова Маркса первой бы скатилась с гильотины». Теперь же он сам с львиной отвагой защищал собственную голову перед большевистским трибуналом. В 1904 году Троцкого отталкивала ленинская «злобная и нравственно отвратительная подозрительность — жалкая карикатура на трагическую якобинскую нетерпимость». Теперь же он противопоставлял идеи Ленина нетерпимости и «злобной и нравственно отвратительной подозрительности» ленинских наследников. Однако представления Троцкого о якобинстве оказались почти диаметрально противоположны тем, которые он провозглашал в юности. Тогда он считал якобинство несовместимым с марксистским социализмом — это были «два противоположных мира, два учения, две тактики, два образа мысли», так как якобинство означало «абсолютную веру в метафизическую идею и абсолютное недоверие к живым людям», в то время как марксизм в первую очередь опирался на классовую сознательность трудящихся масс. Поэтому в 1904 году Троцкий требовал четкого выбора между тем и другим, потому что возрожденный якобинский метод будет состоять в «возвышении над пролетариатом нескольких избранных... или одного человека, уполномоченного уничтожать и разрушать». И вот он сам предстал перед этими избранными и перед человеком, получившим власть уничтожать и разрушать, но обвинял их не в том, что они действуют в якобинском духе; наоборот, они делают все, чтобы этот дух