Читать книгу - "Троцкий. Безоружный пророк - Исаак Дойчер"

1917 г. мобилизовал против большевиков классовый враг — когда Ленин бежал из Петрограда, а все говорили о «пломбированном вагоне», «иностранном золоте», заговорах и т. д. К этому ведет курс Сталина. К этому — и ко всем вытекающим отсюда последствиям. Не признавать этого может только ханжа или политический слепец»111.

Сталин с негодованием отрицал, что собирается уничтожить своих критиков. Однако вскоре он решил вызвать вождей оппозиции на суд ЦК и ЦКК — два эти органа совместно выполняли роль верховного партийного трибунала. Перед ним поставили требование исключить Зиновьева и Троцкого из ЦК — это стало бы предпоследней дисциплинарной мерой перед их исключением из партии. В принципе только съезд, избирающий членов ЦК, мог лишить их своих мест; но запрет 1921 года на фракции наделял такими полномочиями также верховный партийный трибунал, позволив ему в промежутках между съездами исключать из ЦК тех членов, которые нарушают запрет. Примерно в конце июня Ярославский и Шкирятов предъявили двум вождям оппозиции обвинение. Оно содержало лишь два пункта: обращение Троцкого и Зиновьева в Исполком Коминтерна и демонстрацию на Ярославском вокзале. Оба обвинения были настолько хрупкими, что в течение четырех месяцев трибунал, почти поголовно состоявший из ревностных сталинистов и бухаринцев, не нашел достаточных оснований для вынесения вердикта.

Пока тянулось разбирательство, нетерпение Сталина росло. Он горел желанием добиться вердикта об исключении до открытия XV съезда. Пока вожди оппозиции пребывали в составе ЦК, они оставались официальными лицами, имеющими право выступить перед съездом с критикой официальной политики и даже зачитать формальные контрдоклады, как поступили Зиновьев и Каменев на последнем съезде. Благодаря этому они могли огласить всю правду о Китае и развернуть вокруг нее открытую дискуссию, которую бы услышали и страна, и весь мир. Сталин не мог пойти на такой риск. По этой и по другим причинам — события снова вынуждали его изменить свою позицию и во внутренней политике, тем самым косвенно признав свои ошибки, — Сталин готов был на все, чтобы не допустить Троцкого и Зиновьева на трибуну съезда. Для этого сперва следовало исключить их из ЦК. Сделав это, он мог быть уверен, что внимание возбужденных делегатов будет поглощено внутрипартийными интригами, а поражение в Китае и другие политические вопросы останутся незамеченными, и вожди оппозиции смогут появиться на съезде в крайнем случае как обвиняемые, протестующие против жестокого вердикта. Съезд был назначен на ноябрь. Сталину следовало торопиться.

24 июля Троцкий впервые появился перед президиумом ЦКК, чтобы ответить на обвинения. Пять лет назад он сам обвинял «рабочую оппозицию» перед тем же самым органом. Тогдашний председатель ЦКК — Сольц, старый и уважаемый большевик, которого в дни Ленина порой называли «совестью партии», — сейчас как сталинист сидел среди судей Троцкого. Председательствовал же земляк и друг Сталина — вспыльчивый, но по-своему честный и даже благородный Орджоникидзе, на защиту которого встал Троцкий, когда Ленин собирался исключить его из партии за действия в Грузии в 1922 году. Обвинители Троцкого — Ярославский и Шкирятов — также находились в президиуме. Еще одним судьей был некто Янсон, которого ЦКК ранее порицала за излишнее ан-титроцкистское рвение. Остальные тоже являлись ставленниками правящих фракций. Троцкий мог не ждать, что его дело разберут беспристрастно, и начал свою защиту с сомнений в объективности судей, потребовав отвода хотя бы для Янсона. Но даже эти люди выполняли свою работу вяло, упав духом. Как и подсудимого, их преследовали мысли о французской революции и якобинских чистках. В их ушах звенело зловещее предсказание, сделанное 130 лет назад осужденным Дантоном: «После меня придет твоя очередь, Робеспьер!»

Незадолго до начала слушаний Сольц в разговоре с одним из соратников Троцкого, пытаясь доказать ему, какую вредную роль выполняет оппозиция, заявил: «К чему это ведет? Вы знаете историю Великой французской революции, — до чего это доводило. До арестов и гильотинирования». — «Что же, вы собираетесь нас гильотинировать?» — спросил его оппозиционер, на что Сольц ответил: «А как вы думаете, Робеспьеру не было жалко Дантона, когда он отправлял его на гильотину? А потом пришлось идти и Робеспьеру... Вы думаете, не жалко было? Жалко, а пришлось...» И судьи и подсудимые видели гигантское окровавленное лезвие, занесенное над их головами, но, охваченные фатализмом, не могли предотвратить неизбежного, и каждый из них, нерешительно и даже трепеща, продолжал делать то, что лишь быстрее приближало финал.

Троцкий вкратце ответил на два предъявленных ему формальных обвинения. Он возражал против права трибунала судить его за речь, произнесенную на Исполкоме Коминтерна. Точно так же он отрицал бы право «губернской контрольной комиссии» привлекать его к ответственности за выступление в качестве члена ЦК — ведь его судьи, в качестве руководящих органов партии, признавали над собой власть Коминтерна. Что касается второго обвинения — демонстративных проводов Смилги, — то правящая группировка отрицала, что намеревалась наказать Смилгу. Но «если Смилга отправлен в нормальном порядке для работы в Хабаровск, то вы не смеете говорить, что коллективные проводы его были демонстрацией против Центрального Комитета. Однако если это назначение было замаскированной формой наказания, то вы... ведете двойную игру». Впрочем, эти мелкие обвинения представляют собой лишь предлог «для травли оппозиции и для подготовки ее разгрома». Отсюда и угроза войны, придуманная для того, чтобы запугать критиков и заставить их замолчать. «Мы заявляем: сталинский режим мы будем критиковать до тех пор, пока вы нам механически не закроете рот». Этот режим «подорвет все завоевания Октябрьской революции». Оппозиционеры не имеют ничего общего с теми старорежимными «патриотами», которые путали отечество с царизмом. Их уже обвинили в том, что они помогают и сочувствуют британским тори. Однако оппозиционеры имеют полное право обвинить в том же самом своих обвинителей. Сталин и Бухарин, поддерживая Англо-русский комитет, на самом деле косвенно помогают Чемберлену, а их «союзники» — вожди британских профсоюзов — по всем основным вопросам поддерживают внешнюю политику Чемберлена, включая разрыв отношений с СССР. В партячейках официальные агитаторы задают провокационные, вполне черносотенные вопросы о том, на какие средства оппозиция ведет свою работу. «Эту грязную, дрянную, гнусную, чисто сталинскую кампанию против оппозиции вы обязаны были бы прекратить, если бы вы были ЦКК». Если правящая группировка действительно озабочена безопасностью страны, ей не следовало отстранять от дел лучших военных работников — Смилгу, Мрачковского, Лашевича, Бакаева и Муралова — только за то, что они сторонники оппозиции. Настало время не раздувать внутрипартийные конфликты, а гасить их. Наступление на оппозицию связано с общей надвигающейся волной реакции.

Сделав обзор основных вопросов, Троцкий привел ряд многозначительных намеков на французскую революцию. Он процитировал