Читать книгу - "Первые Капетинги (987-1137) - Ашиль Люшер"

использовал ее для восстания и насильственного захвата своего наследства, как поступали многие феодальные князья. Он проявлял героическое терпение по отношению к своей мачехе Бертраде, той, что довела его мать до смерти от горя после того, как вытеснила ее, и которая пыталась устранить его самого, чтобы заменить собственными сыновьями. В нем была щедрость.

Его упрекали в чрезмерной любви к деньгам: «В 1137 году, – говорит хронист, – умер король Людовик, известный своей жадностью; он построил в Париже башню и скопил большие сокровища». Он действительно копил, как это будет делать Филипп Август, и, возможно, по той же причине: потребности его политики требовали расходов, несоразмерных с его домениальными доходами. Его алчность порой проявлялась с цинизмом, как в истории с коммуной Лана. Советники, окружавшие его, проявляли еще меньше сдержанности; их продажность была общеизвестна. Однако это не было главным пороком его правления. Этот солдат имел главным образом тот недостаток, что не был политиком и слишком легко поддавался влияниям двора. За исключением конца жизни, он не умел выбирать людей и доверял фаворитам, которым его слабость позволяла действовать до тех пор, пока он не оказывался вынужденным резко их останавливать. История Этьена де Гарланда – любопытный пример таких дворцовых переворотов.

ФАВОРИТ ЭТЬЕН ДЕ ГАРЛАНД.

Простого клирика церкви Парижа, возвышенного милостью господина на самые высокие церковные и светские должности, одновременно архидиакона Нотр-Дама, канцлера и сенешаля Франции, накопившего к тому же множество низших бенефициев, этот персонаж доминировал над королем и королевской властью в течение двадцати лет (1108-1127). Умный и деятельный, он особенно умел вести свои дела и дела своей семьи. Он дошел до того, что присваивал лично или через своих близких все высокие должности короны, одновременно руководя капеллой, дворцом и армией. Однако он не принадлежал к тем, кто навязывается превосходством таланта и характера; только его алчность была крупного масштаба. Ив Шартрский обвинял его в том, что он «неуч, игрок и волокита». Этого было бы недостаточно для его дискредитации, как и зависти и ненависти, вызванных его состоянием, если бы ему не не повезло не понравиться королеве Аделаиде и вступить в борьбу с партией реформаторов. Атакованный с одной стороны королевой, с другой – святым Бернаром, став подозрительным самому королю, когда он попытался сделать из своей должности сенешаля наследственный фьеф, передаваемый мужу одной из своих племянниц, он внезапно пал, став жертвой государственного переворота (1127). В одночасье, изгнанный из дворца, лишенный не только всех своих должностей, но и всей своей собственности, он был обращен как враг народа. Война длиной в три года между королем и его бывшим фаворитом последовала немедленно после этой катастрофы. Людовик Толстый одержал верх, но, всегда добрый, он простил и даже восстановил Этьена де Гарланда в должности канцлера. Тот, однако, не вернул своего прежнего влияния. Верховное руководство двором перешло в другие руки (1132).

СЮЖЕР И РАУЛЬ ДЕ ВЕРМАНДУА.

Именно тогда в окружении короля стали ежедневно появляться, чтобы решать важнейшие дела религиозного и даже политического характера, монах Сюжер, управляющий королевским аббатством Сен-Дени, также выскочка, очень низкого происхождения, но достигший своего положения лишь благодаря общественному уважению и одной только силе заслуг. На этот раз Людовику VI повезло с выбором. Он нашел бескорыстного министра, который, не имея официального титула, работал только на монархию. Мы изучим эту великую фигуру позже, когда она предстанет во всем своем свете в царствование Людовика VII и особенно во время Второго крестового похода. В конце жизни Людовика Толстого политическое влияние Сюжера ощущалось, или, по крайней мере, отмечается историей, лишь в событиях второстепенного порядка. У него был сотрудником другой влиятельный советник, отвечавший в основном за руководство армией, Рауль I, граф Вермандуа, высокий барон и двоюродный брат короля. Этот Капетинг из младшей ветви, очень храбрый и также очень преданный королевской власти, доблестно помогал Людовику в борьбе с внутренними и внешними врагами и внес значительный вклад в окончательный успех. В подчинении у государя группировался персонал опытных клириков, сведущих в делах юстиции и финансов, и рыцарей, всегда готовых встать под знамя своего господина. Капетингский двор, очищенный от феодальных элементов, которые его смущали, наконец-то предоставил династии тот властный инструмент, которого ей до сих пор не хватало.

ШАТЕЛЕНЫ ИЛЬ-ДЕ-ФРАНСА.

Чтобы вернуть Монархии ее положение, главе династии были нужны деньги и солдаты; а первое условие для их получения – увеличить домен, прямую собственность суверена. Людовик Толстый, следуя традиции, начатой его отцом Филиппом, использовал все способы территориальных приобретений. Покупки, обмены, конфискации, завоевания – все было для него хорошо, чтобы стать крупнейшим землевладельцем Иль-де-Франса. К несчастью, эта королевская земля была усеяна крепостями, принадлежавшими грабителям-шателенам, фактически независимыми сеньориями, которые капетингские короли XI века позволили укорениться. Сжечь и разрушить донжоны, освободить города и аббатства, восстановить сообщение между превотствами домена, охотиться на разбойников, позволить наконец крестьянину пахать, монаху молиться, купцу и пилигриму передвигаться по дорогам в мире – такова работа по оздоровлению и поддержанию высшего порядка, которую выполнил Людовик Толстый. Вот его главное дело, то, что сделало его популярным и что навсегда останется его заслугой, задача тем более трудная, что тиранишки Иль-де-Франса почти никогда не сражались в одиночку. Они сумели связать свое дело с делом крупных сеньоров и королей, наиболее враждебных Капетингам. Некоторые из них были опасными противниками; достаточно назвать Гуго дю Пюизе и Тома де Марля.

ГУГО ДЮ ПЮИЗЕ.

Первый происходил из феодального рода, среди подвигов которого были позорный разгром, нанесенный Филиппу I, и заключение в тюрьму Ива Шартрского. Расположенный на богатых равнинах Боса, он «пожирал», согласно энергичному выражению Сюжера, «все церковные земли края» и насмехался над отлучениями. Когда жертвы его грабежей собрались в 1111 году в Мо, чтобы умолять о королевском правосудии, среди истцов появились граф Шартрский, архиепископ Санса, аббат Сен-Дени, епископ Шартрский, епископ Орлеанский, аббаты Флёри, Сен-Эньяна, Сен-Пьер де Шартр, Сен-Жан-ан-Валле. Но жаловаться осмеливались лишь могущественные: толпа безвестных угнетенных страдала безмолвно. Трижды замок Пюизе осаждался, брался и сжигался королевскими войсками. Гуго, объявленный вне закона, торжественно лишенный своих владений, даже заключенный в башню Шато-Ландона, никогда не признавал себя побежденным. Выпущенный на свободу под клятву, этот изворотливый и неуловимый разбойник отстраивал свой донжон заново; он заключал союз с врагами короля и возобновлял свои преступные подвиги. Сюжер сравнивает его «с бешеным псом, которого удары и цепь приводят в ярость и который кусает и разрывает со все большей яростью всех, кого ему не посчастливилось встретить». Загнанный в последний раз в 1118 году, он успел перед тем, как сдаться, пронзить копьем фаворита Людовика Толстого, сенешаля Ансо де