Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том четвертый - Луи Мортимер-Терно"

Немалое число их коллег выслушали их признания и разделили их запоздалое, но спасительное негодование. Кто может измерить все влияние, которое их рассказ оказал на решение, принятое пять дней спустя молчаливым большинством Конвента — избавиться наконец от этого невыносимого режима? Но прежде чем рассказать, каковы были последние последствия декрета от 5 сентября 1792 года, изданного в гневе Законодательным собранием против двух администраторов департамента Мёзы, Госсена и Терно, нам нужно возобновить изложение касающихся их фактов там, где мы его оставили (стр. 151 этого тома), то есть в тот самый момент, когда, отказавшись повиноваться приказам прусского короля, они были брошены в тюрьму как заложники.

Госсен и Терно оставались под стражей в Вердене шесть недель, вплоть до повторного занятия этой крепости французской армией.

Когда они вернули себе свободу, они узнали, что вследствие изданного против них декрета об обвинении на их бумаги были наложены печати, а на их имущество — секвестр; но их самих мало беспокоили; более пятнадцати месяцев они держались наполовину скрытыми. В ту эпоху было во сто крат лучше заставить забыть о себе, чем защищать свое дело, сколь бы справедливым оно ни было. Но госпожа Госсен, по несчастному внушению супружеской любви, возымела мысль добиться отмены декрета, изданного против ее мужа, и побудила его снять с себя заочное осуждение. С этой целью она обращала петицию за петицией к Собранию; ее письма передавались в комитет законодательства, и декрет предписал сообщить их представителю народа Малларме, которому в ту эпоху (нивоз II года) было поручено организовать революционное правительство в департаментах Мозеля и Мёзы. Этот представитель не мог быть заподозрен в пристрастии к лицам, обвинявшимся в сговоре с чужеземцами. Это был неистовый монтаньяр; он председательствовал в Конвенте 31 мая при проскрипции жирондистов. В предыдущем примечании мы видели, каков был слог его постановлений.

Повинуясь приказам комитета законодательства, Малларме предписал, чтобы старанием национальных агентов Бара и Вердена было произведено тщательное дознание о фактах, вменявшихся Госсену. Это расследование было объявлено в обоих городах посредством афиш и барабанного боя, с приглашением всем, кто имел бы сообщить факты, отягчающие или оправдывающие бывшего генерального прокурора-синдика, явиться к члену наблюдательного совета коммуны, уполномоченному для этого; в дознании выступило более ста свидетелей.

Малларме, препровождая это производство в комитет законодательства, сам признал, что из него следует самое полное доказательство того, что Госсен, вместо того чтобы добровольно отдаться во власть неприятеля, был к тому принужден конституционными властями Бара; что он предлагал свою отставку, но Генеральный совет отказался ее принять; что, вынужденный уехать, он сделал это лишь с намерением пожертвовать собой за свою страну, дабы избавить своих сограждан от вторжения неприятеля и от ужасов войны; что в Вердене он запрещал тем, кто приходил к нему за советом, доставлять продовольствие неприятелю; что, наконец, он всегда был признаваем за доброго гражданина.

Доклад по этому делу, для которого комитеты законодательства и общей безопасности объединились, был поручен Безару (из Уазы), который составил очень длинный и очень обстоятельный отчет — в нем не менее 15 страниц убористого почерка. Совершенная невиновность Госсена провозглашалась в каждой строке; в нем предлагалась простая отмена декрета об обвинении. Но при обсуждении в обоих комитетах один монтаньяр, Шарлье, заявил, что такое заключение противно принципам; что, поскольку закон учредил трибунал для суда над всеми контрреволюционными преступлениями, именно этому трибуналу, а не Конвенту надлежит выносить решение о виновности или невиновности Госсена. Правило, на которое ссылался Шарлье, было сто раз нарушено Конвентом; но есть люди, которые вспоминают о принципах, когда речь идет о принятии мер человечности, и забывают их мгновение спустя, когда считают, что могут попрать их для удовлетворения своих кровожадных страстей. Как бы то ни было, по настоянию Шарлье заключения Безара были изменены; доклад, представленный Конвенту 28 мессидора II года, заканчивался следующими словами:

Все документы, присланные Малларме во исполнение вашего декрета, были зрело рассмотрены вашими комитетами законодательства и общей безопасности. Воздавая должное мудрости и осмотрительности, которые руководили действиями Малларме и которые придают собранным им в пользу Госсена свидетельствам всю достоверность, нужную им для определения вашего суждения, мы, однако, не сочли, что можем предложить вам отмену декрета об обвинении.

Вы создали революционный трибунал; он пользуется вашим доверием, он может заслужить и доверие Госсена. На весах этого трибунала должны быть взвешены средства, которые он может представить. Если бы Конвент решился отменить декрет об обвинении, изданный против Госсена, не было бы причины, чтобы он не выслушивал и не судил все требования, которые будут к нему обращены. Граждане, которые явились бы даже с меньшей благосклонностью, чем Госсен, имели бы право сказать, что, поскольку закон равен, Конвент должен их выслушать и вынести решение. Ваши труды не позволяют вам заниматься подобными обязанностями. Таковы мотивы ваших комитетов для перехода к порядку дня по петиции гражданки Госсен; но поскольку не следует ничего предрешать, а простой переход к порядку дня мог бы заставить думать, что вы отвергли оправдательные документы, присланные вам представителем Малларме, мы предлагаем декрет следующего содержания:

Национальный конвент, заслушав свои объединенные комитеты законодательства и общей безопасности по петиции гражданки Госсен, направленной на получение отмены декрета об обвинении, изданного против ее мужа, бывшего генерального прокурора-синдика департамента Мёзы, 5 сентября 1792 года;

Принимая во внимание, что каковы бы ни были средства оправдания обвиняемых, они должны быть представлены в трибуналы и что присяжным надлежит оценить их достоинство;

Переходит к порядку дня:

Конвент приказывает, чтобы документы, собранные Малларме, представителем народа в департаменте Мёзы, и произведенные им дознания во исполнение декрета от 22 нивоза сего года, были отправлены в революционный трибунал вместе с докладом, сделанным от имени обоих комитетов.

После таких докладов, после такого декрета явка Госсена перед трибуналом, казалось, должна была быть простой формальностью; так думали все его друзья, и по их совету обвиняемый сам явился и сдался под стражу в караульном помещении самого Комитета общей безопасности. Шесть дней спустя (4 термидора) он предстал перед трибуналом под председательством Дюма. Четыре члена Национального конвента пожелали своим присутствием засвидетельствовать весь интерес,