Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том четвертый - Луи Мортимер-Терно"

БЕРНАР.

Его Королевскому Высочеству Месье, брату короля.

Знатные жители города Лонгви, ценя великодушие генерала соединённых армий Их Величеств Императора и Короля Пруссии, будучи лишь недавно осведомлены об одиозных махинациях, направленных против трона, и зная, что санкция, данная королём на несколько декретов Национального собрания, была продиктована принуждением, будучи уверены в своей совести, они берут на себя смелость предложить Вашему Королевскому Высочеству своё истинное исповедание веры.

С начала этой бурной революции они никогда не примыкали ни к публицистам, ни к мятежникам; если иногда они и были введены в заблуждение силой, они тем не менее прилагали все усилия, чтобы предотвратить притеснения и народные волнения. Лучшее доказательство, которое они могут этому предложить, — это то, что на протяжении всей юрисдикции никогда не было тех печальных и ужасных зрелищ, которые терзали другие провинции. Когда необычайные бедствия вынудили принцев, а вместе с ними и глав государства, покинуть родину, когда подстрекательские сочинения, сеемые повсюду, порождали в умах нечто зловещее, когда междоусобные распри поддерживались фракцией тем более грозной, что она вооружила большинство против честного человека, граждане города Лонгви и его окрестностей остались неизменно привержены принципам единства, подчинения и истинной монархии. Правда, время от времени угрозы и насилие вынуждали их к молчанию, но сегодня, когда они только начинают наслаждаться истинной свободой, серьёзно обдумав все необычайные и неслыханные события, которые привели к преступлениям, убийствам и

¹ Маркиз де Ламберт был комиссаром принцев при короле Пруссии.

пожарам, совершённым в Париже и большей части королевства, убеждённые, что Франция не может существовать без королевской власти, облечённой всей её полнотой и суверенитетом, будучи, кроме того, уверены, что Людовик XVI, наш августейший государь, является лучшим и самым оклеветанным из королей, возмущённые против мятежников, которые гнусным цареубийством завладели его особой и подвергли его народной ярости;

Они торжественно обещают Его Королевскому Высочеству Месье, что город Лонгви и его зависимые территории всегда будут считать Людовика XVI, короля Франции и Наварры, своим единственным и неповторимым сувереном, воле которого они безоговорочно покоряются. Они умоляют этого же принца соблаговолить быть их ходатаем перед Его Величеством и заверить его, что они решительно осуждают насильственные действия и ужасы, в которых народ каннибалов устыдился бы быть виновным, и поскольку распространяются слухи, что Людовик XVI безжалостно содержится в одной из башен Тампля и что это заключение подобно заключению короля Иоанна в Англии; просители, от имени всего округа, настоятельно и со всем возможным рвением умоляют Его Королевское Высочество Месье соблаговолить принять регентство Французского королевства, дать признать себя в этом качестве народами и армиями, самому сформировать свой совет из людей образованных, просвещённых, добродетельных, способных к восстановлению доброго порядка и процветания государства. Таково желание их сердец, таков пример, которому, без сомнения, последуют другие города королевства, и вместе с которыми все французы с радостью воскликнут: Да здравствует Людовик XVI, наш добрый король! Да здравствует отец французов!

Знатным жителям Лонгви.

Из лагеря под Верденом, 3 сентября.

Господа,

Я получил письмо, которым вы меня почтили, вместе с которым было и то, которое знатные люди округа и города Лонгви адресовали Месье, брату короля. Я поспешил сообщить его Его Прусскому Величеству и Его Светлости герцогу Брауншвейгскому, генералу прусской, австрийской и королевской французской армий. Я польщён, что могу сообщить вам, господа, об удовлетворении, которое испытали король и герцог Брауншвейгский, узнав о первом действии свободы, которую они пришли принести французскому народу, освобождая его от гнёта мятежников, мешавших ему проявить свои истинные чувства к нашему несчастному государю и его августейшей семье.

Для города Лонгви и для каждого из тех, кто подписал письмо, адресованное Их Королевским Высочествам, почётно быть первыми, кто обнародовал желание своего сердца, которое является желанием всех добрых французов, которые поспешат последовать вашему примеру, по мере того как армии будут продвигаться во Франции и каждый гражданин сможет свободно высказывать своё мнение.

История передаст отдалённейшему потомству это обстоятельство, уникальное в летописях двух великих держав, которые используют свои армии не для мимолётной славы, часто столь же гибельной для победителей, как и для побеждённых, путём захвата нескольких провинций, а чтобы принести порядок, мир и истинную свободу великой нации-сопернице, заслужив тем самым право считаться благодетелями народов, которые они идут сражать. Имя вашего города и шаг, который он только что предпринял, найдут место в повествовании об этом памятном предприятии. Не скажут, что он был завоёван, но что он имел счастье и славу быть первым, признавшим своего законного государя и призвавшим власть древних законов, которые сделали Францию процветающей в течение стольких веков.

Их Королевские Высочества не замедлят послать вам заверения в своей признательности, как только закончат некоторые дела, которые их сейчас всецело занимают. А пока они позволяют мне быть истолкователем их чувств перед вами. Если у вас есть какие-либо просьбы к ним, прошу вас направлять их мне с доверием. Моя пунктуальность — это долг, который я исполню с готовностью и который налагают на меня как доверие, которым они соблаговолили меня почтить, так и признательность, которую я вам должен за то, что вы выбрали меня для передачи ваших пожеланий.

С уважением, господа, и т. д.

Маркиз ДЕ ЛАМБЕРТ.

Ответ Месье на адрес, отправленный 30 августа знатными жителями города Лонгви и окрестностей.

В главной квартире в Эттанж-ла-Гранд, 4 сентября 1792 года.

Мне было бы трудно, господа, описать вам, как я тронут чувствами любви и верности к королю, моему брату, которые так хорошо выражены в письме, адресованном мне. Я почту за долг и за удовольствие повергнуть их к его стопам, как только исполнится самое дорогое из наших желаний, и я очень сожалею, что не могу передать их ему уже сейчас, будучи совершенно уверен, что уверенность в том, что его любят так, как он того заслуживает, облегчила бы муки, которые его удручают. Приём, который я получил от