Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том четвертый - Луи Мортимер-Терно"

несчастной проститутки, в проявлении негражданственных чувств и произнесении негражданственных речей.

«Бюллетень революционного трибунала», этот журнал, составлявшийся палачами или по крайней мере под их вдохновением, не дает никаких подробностей о том, что происходило на заседании 5 флореаля. В нем находится лишь обвинительная речь Фукье-Тенвиля.

Публика этих ужасных заседаний была пресыщена трагедиями, которые ежедневно разыгрывались на ее глазах; старики, женщины, принцессы, королевы поочередно проходили у барьера трибунала, чтобы подвергаться оскорблениям и быть осужденными Германами, Дюма, Фукье-Тенвилями. Но рой юных девушек, прекрасных, наивных, сжимающих в объятиях своих матерей, своих родных, сплетающих руки из страха, что смерть придет их разлучить, простодушно признающихся в том, что могло быть им в тягость, старающихся принять на себя то, что могло изобличить их сестер или подруг; — вот чего еще не видели, вот что тронуло до глубины сердца, что потрясло до глубины души самых свирепых зрителей.

Один лишь прокурор гильотины не мог быть тронут столькими прелестью, самоотвержением и великодушием. Когда было дано объяснение, что мнимая триумфальная колесница была не чем иным, как большой телегой, предназначенной для уборки сена и вывозки навоза, Фукье-Тенвиль воскликнул: Что ж! Оценивая по достоинству этих пресмыкающихся женщин, взобравшихся на свою навозную повозку, я говорю, что никогда эта телега не везла столько, сколько тогда, когда эти женщины отправились навестить тирана.

Но это обвинение, столь бедное доказательствами в отношении прочих девушек, отпадало само собой для трех девиц Ватрен; ибо одна из них не появлялась в лагере, а две ее сестры были там в другой день, чем девицы Анри и Табуйо; их спутницы не подверглись преследованию. Оставалось лишь обвинение в том, что они дали немного денег другу в беде. Этот друг был, правда, эмигрантом; он на мгновение вернулся на землю отечества; эти девушки могли не знать, что он подпадает под действие закона о проскрипции, изданного Законодательным собранием. Против обвиняемых не было ничего, кроме их собственного признания; они отступили перед мыслью солгать. Допрошенные на заседании, они поставили себе в честь повторить заявление, сделанное ими добровольно восемнадцатью месяцами ранее. Но каждая из них, ревнуя принять на свою голову безраздельную ответственность, заявила, что одна, без ведома сестер, выделила из своего скромного состояния помощь, предложенную несчастному другу.

Дюма и Фукье-Тенвиль тщетно пытались бороться с тем молчаливым сговором, который эти семь девушек образовали, не сговариваясь, чтобы расстроить ярость своих палачей. Они хотели вырвать у Барбы Анри признание, что она была увлечена в это роковое посещение своими сестрами и теткой. Но вместо ответа она упала в объятия своих возлюбленных сестер. Сказано: нет более прекрасного зрелища на земле, чем праведник, борющийся с невзгодами; но не в тысячу ли раз оно великолепнее, когда праведник — это девушка, едва вышедшая из отрочества, окруженная жандармами и палачами, нравственно истязаемая судьями в нарушение всех божеских и человеческих законов?

Эти неправедные судьи имели наглость велеть написать на следующий день в «Бюллетене революционного трибунала» фразу, которая осуждает их самих:

К несчастью для торжества невинности, эти юные особы, то ли по ложно понятому упрямству, то ли из привязанности к своим матерям и сообвиняемым, не поддержали человечных намерений трибунала, который старался избавить их от меча закона.

После обвинительной речи Фукье-Тенвиля присяжным был задан один-единственный вопрос. Он был сформулирован так:

Установлено ли, что производились маневры и сношения, направленные на сдачу врагам крепости Верден, на содействие продвижению их оружия по французской территории, на уничтожение свободы и национального представительства и на восстановление деспотизма?

Далее следовали имена тридцати пяти обвиняемых, каждое с пометкой:

Является ли такой-то соучастником этих маневров?

Только после имен Клер Табуйо (№ 23) и Барбы Анри (№ 29) трибунал соизволил добавить к банальному вопросу второй:

Совершила ли она это с разумением?

Мы держали в руках сам подлинник вопросов, представленных присяжным. Тридцать пять вопросов заполняют один-единственный лист бумаги, на обороте которого написаны эти ужасные слова:

Заявление присяжных утвердительно по вопросам, переписанным на другой стороне.

ДЮКРО, помощник письмоводителя; ДЮМА, председатель.

Трибунал, привыкший к таким беглым залпам — таково было принятое выражение, — вынес тридцать три смертных приговора; но, принимая во внимание малый возраст Клер Табуйо и Барбы Анри в момент преступления, в соучастии с которым, с разумением, они тем не менее были признаны виновными, он распорядился, чтобы они подверглись казни, во сто крат худшей смерти, — выставлению в течение шести часов на эшафоте, с позорящей надписью над их головами, и затем двадцати годам заключения.

Едва приговор был вынесен, как в части зала раздались рукоплескания; внезапным движением девицы Ватрен отвечают на них, сами аплодируя приговору, соединяющему их всех троих в смерти. Не имея ничего, что привязывало бы их к земле, они стремились лишь отправиться на небо, соединиться там со своими родителями и получить венец бессмертный. Их пример увлекает остальных девушек, и все они в исступленном восторге рукоплещут неправедности своих судей и бросаются, плача от радости, в объятия друг друга.

Обычно между моментом вынесения приговора и тем, когда палач приходил за осужденными, протекало два-три часа. Эти несколько часов жертвы революционного трибунала употребляли на приготовление предстать перед Богом.

Но обыкновенно они были вынуждены готовиться в одиночестве, ибо в ту эпоху чудовища, правившие Францией, отказывали несчастным, которых они отправляли телегами на смерть, в утешении, которое во все времена предоставлялось самому презренному преступнику, самому отвратительному убийце, — в беседе со служителем своего культа, избранным или принятым им. Верденские девушки были в этом по крайней мере счастливее большинства прочих осужденных. Пять почтенных церковнослужителей, их друзья и земляки, были, как мы видели, включены в то же обвинение и в тот же смертный приговор. Запертые вместе с ними в нижнем зале, где ожидали прихода палача, они могли дать им последние утешения религии. Две девушки, пощаженные странным милосердием трибунала, также находились