Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том четвертый - Луи Мортимер-Терно"

было отпраздновано скандальным балом. Пламя, охватившее Лилль, также освещало танцы и игры. Именно женщины более всего побуждали французов к эмиграции; именно они, в согласии со священниками, поддерживают дух фанатизма во всей Республике и призывают контрреволюцию.

Однако, граждане, именно матерям природа и наши обычаи вверили заботу о детстве граждан — том возрасте, когда их сердце должно формироваться для всех гражданских добродетелей. Если вы оставите безнаказанной негражданственность матерей, они внушат ее своим детям, они будут своим примером проповедовать им ненависть к свободе и любовь к рабству.

Итак, нужно, чтобы закон перестал щадить их и чтобы примеры строгости предупредили их, что око магистрата следит за ними и что меч закона занесен, чтобы поразить их, если они окажутся виновными[162].

Декрет, предложенный Комитетом общей безопасности, был принят с некоторыми изменениями Конвентом 9 февраля 1793 года и внесен в реестры уголовного трибунала Мёзы, заседавшего в Сен-Миеле, 16 февраля следующего года. Трибунал отнюдь не спешил судить обвиняемых первой категории и еще менее — второй; женщины и девушки, арестованные в октябре 1792 года по приказам комиссии, председательствуемой Соммелье, содержались в бывшем монастыре Сен-Мор в Вердене; после февральского декрета они были переведены в Сен-Миель и помещены в монастырь Аннонсиад этого города, но оставались там около года, и никто ими не занимался. Лишь в начале фримера II года документы следствия, произведенного заботами верденской комиссии, были затребованы общественным обвинителем.

Секретарь Маден отправил их ему 10-го числа этого месяца (30 ноября 1793 года). Сопроводительное письмо является памятником цинизма, способным само по себе охарактеризовать целую эпоху. Мы приводим из него то, что касается девушек, которых шутливый якобинец называет гильометками, намекая на посещение, которое они нанесли лагерю Фридриха-Вильгельма.

Что касается наших прекрасных гильометок, которые в подобранных платьях отправились засвидетельствовать почтение прусскому тирану и которые, чтобы, без сомнения, доставить его королевским внутренностям спасительное слабительное против мучительных приступов дизентерии, имели благотворительную предосторожность захватить изрядную дозу сахарных пилюль, я удостоверился, что самые известные из этих почтенных матрон были беспощадно засажены по приказу наблюдательного комитета и переведены в Сен-Миель. В их числе женщины и девицы Ла Ланс, именуемая де Ларю Монго, женщина Табуйо и женщина Массон, четыре старые уродины, которые, не имея возможности заплатить собой, захотели заплатить своим кошельком. Именно они, по-видимому, оплатили сладости. Три девицы Анри, девица Табуйо участвовали в празднике и составляют вместе с другими ту учтивую группу, которую старая повозка и две старые клячи, принадлежащие женщине Ла Ланс де Монго, отвезли в прусский лагерь.

[162]: В этом докладе Кавеньяк указал на госпожу Бонвиллер как на лицо, на которое главным образом должна пасть ответственность за посещение прусского лагеря. Председатель следственной комиссии Соммелье поспешил опровергнуть эту часть доклада Кавеньяка в двух письмах, адресованных одно Кавеньяку, другое самой госпоже Бонвиллер.

Гражданину Кавеньяку, докладчику Комитета общей безопасности и надзора.

Верден, 10 января 1793 года, во второй год Республики.

Гражданин,

В доклад, сделанный Национальному конвенту о городе Вердене, вкралась ошибка; там сказано, что гражданка Бонвиллер обращалась с речью к прусскому королю в лагере Бра во главе женщин, которые пришли поднести ему драже.

В то время, когда производилось дознание обо всех фактах, относящихся к сдаче крепости и пребыванию неприятеля на территории республики, я был председателем Муниципальной комиссии и в этом качестве приводил к присяге почти всех

Я должен предупредить тебя, что найдешь в документах признание, сделанное двумя юными бывшими девицами по имени Анна Ватрен и Луиза-Генриетта Ватрен, что они развязали шнурки своего маленького кошелька в пользу одного робинократа, члена эмигрантской своры, и что эти услужливые души вздыхают в настоящий момент в покаянном уединении дома в Сен-Миеле.

Тем временем представитель народа Малларме прибывает в Мёзу, чтобы установить там революционное правительство, то есть, иными словами, поставить в порядок дня режим террора. Одной из его первых забот становится осведомиться об исполнении декрета от 9 февраля. Он предлагает трибуналу Сен-Миеля безотлагательно заняться лицами, указанными как виновные в преступлении против нации за сдачу крепости Верден в 1792 году.

Судьи уголовного трибунала пишут Конвенту, прося его самого составить обвинительный акт в отношении лиц, включенных в декрет от 9 февраля. Но в ответ на эту просьбу председатель получает следующее письмо министра юстиции Гойе:

Париж, 1 нивоза второго года Республики.

Равенство, братство, свобода или Смерть.

Я не счел, гражданин, нужным представлять Национальному конвенту постановление, принятое твоим трибуналом 29 брюмера, с просьбой об обвинительном акте против обвиняемых в сдаче Вердена и о разрешении перебраться в эту коммуну для проведения их суда. Декрет от 9 февраля прошлого года действительно гласит в статье I: „Дознание, произведенное временными муниципальными комиссарами, и приложенные к нему документы будут безотлагательно отправлены в компетентные трибуналы, дабы был произведен и завершен суд над обвиняемыми, которые в них указаны; в особенности над теми, кто собирался толпой у здания Коммуны, чтобы торопить капитуляцию, и над женщинами, которые ходили в лагерь Бра обращаться с речами к прусскому королю и подносить ему дары“. В то время, гражданин, трибуналы округа, без сомнения, были естественными судьями этого дела; но после закона от 10 марта и особенно от 11-го нельзя сказать, чтобы они сохранили свою юрисдикцию в этом отношении. Первый, учреждая чрезвычайный уголовный трибунал в Париже, говорит в статье I, что он будет разбирать всякие покушения на внутреннюю и внешнюю безопасность государства и т. д. Второй постановляет, что все обвиняемые в преступлениях, разбирательство которых отнесено к чрезвычайному трибуналу, и все производства, начатые по их поводу в различных уголовных трибуналах Республики и не получившие окончательного решения, будут переданы в чрезвычайный уголовный трибунал для суда. Эти тексты не оставляют никакого сомнения в исключительной компетенции революционного трибунала, и твой трибунал поймет, что невозможно было представлять законодателям предложения, явно противоречащие, и в то же время он поспешит отменить содержащее их постановление. Ты со своей стороны соблаговолишь проявить величайшую энергию в аресте обвиняемых