Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том четвертый - Луи Мортимер-Терно"

и в их препровождении в Париж; я уже писал 8-го числа сего месяца муниципалитету Вердена указать тебе для этой цели всех тех, к кому можно справедливо применить декрет от 9 февраля; пора, чтобы он получил свое полное и совершенное исполнение; пора, чтобы предатели всякого рода были торжественно наказаны; пример их кары будет тем полезнее, чем легче и скорее он станет известен всей Республике. Революционный трибунал уже получил главные документы, относящиеся к этому гнусному заговору. Поспеши отправить их, равно как и лиц, под надежным конвоем; дальнейшие задержки сделали бы не только подозрительными, но и виновными всех государственных служащих, обязанных требовать и исполнять меры, необходимые для удовлетворения декрета от 9 февраля прошлого года.

Министр юстиции,

ГОЙЕ.

Колебаться более не приходилось; магистраты, столь долго оставлявшие это дело спать, проявляют большую энергию, чтобы искупить грех снисходительности, в котором их можно было упрекнуть. Но поскольку все свидетельства, собранные против большинства обвиняемых, весьма неопределенны и малоубедительны, трибунал Сен-Миеля назначает дополнительное следствие и посылает двух своих членов в Верден для производства новых допросов и установления личности некоторых обвиняемых. Представитель народа Малларме пользуется этим случаем, чтобы навести справки о нескольких несчастных женщинах, которые, содержась в тюрьме этого города, давно ходатайствовали о своем освобождении. Ему присылают следующий документ, сопровождаемый несколькими протоколами[163]:

Генеральный совет Вердена дает национальному агенту следующие сведения о политическом поведении петиционерок до их заключения.

Девица Крутт — пьяница, у которой вино весьма опасно и приводило ее до заключения к болтовне, свидетельствовавшей о безумии.

Девицы и женщины Гобер, Ково и Шенель — болтуньи и слабых убеждений.

[163]: Все документы производства, исходящие из уголовного трибунала, подписаны знаменитым Сосом, бывшим прокурором-синдиком коммуны Варенн, у которого Людовик XVI и его семья получили столь роковое гостеприимство. Должность письмоводителя трибунала в Сен-Миеле была дана ему в награду за его поведение 21 июня 1791 года.

Что же сделает Малларме против столь опасных преступниц? Он принимает следующее постановление, которое было бы смехотворным, не будь оно ужасным:

Представитель народа при департаментах Мёзы и Мозеля для революционного правительства, рассмотрев просьбу гражданок женщин Гобер, Ково, Шенель и Крутт, направленную на получение свободы.

Принимая во внимание, что из собранных сведений следует, что: 1° девица Крутт обвиняется в употреблении весьма оскорбительных выражений против защитников отечества, называя их синими жабами, негодяями и т. д.;

2° девицы Шенель, Гобер и Ково — в негражданственности, в проявлении чувств, противных Революции, и во внушении их детям, которых они воспитывали[164];

Принимая во внимание, что упрочение Французской республики, царство свободы и равенства могут утвердиться и покоиться на твердых и прочных основаниях лишь после уничтожения и предания мечу национального правосудия всех тех, кто своими речами или действиями прилагает все усилия, чтобы замедлить ход революции;

Постановляет, что девица Крутт будет предана революционному трибуналу Парижа для суда согласно закону;

Что женщина Гобер и девицы Ково и Шенель останутся под стражей до тех пор, пока не будут судимы народными комиссиями, и т. д.

Демагоги, как видно, распространяли свои строгости на самые низшие слои общества; малейшее слово, исходившее не из аристократических уст, а произнесенное уличными женщинами или ничтожными особами, каралось смертью или по меньшей мере неограниченным заключением.

В силу этого постановления производство против девицы Крутт было соединено с тем, которое велось против женщин и девушек, обвинявшихся в сдаче Вердена. Как во втором, так и в первом следствии против них удалось собрать лишь чрезвычайно расплывчатые показания. Вот самое точное из этих свидетельств. Оно исходит от возчика, который правил повозкой, получившей в производстве наименование триумфальной колесницы.

НАБЛЮДАТЕЛЬНЫЙ КОМИТЕТ КОММУНЫ ВЕРДЕНА.

Сегодня, 23 плювиоза II года Французской республики, единой и неделимой, или смерть, явился Никола Бургиньон, проживающий в коммуне Верден, сорока одного года, заявил, что не состоит ни в родстве, ни в свойстве с

[164]: Это были воспитательницы детей от трех до восьми лет. См. протокол национального агента Брие, посланного Малларме в генеральный совет Вердена.

носительницами сладостей; сказал и показал, что через несколько дней после бомбардировки означенной коммуны ему было приказано запрячь лошадей в триумфальную колесницу, чтобы отвезти в лагерь тирана короля прусского поименованных женщину Табуйо и ее дочь, женщину и девицу Ла Ланс де Монго, трех девиц Анри, Депондриана, женщину Ла Ланс, у которой муж эмигрант, и Самсон, следовавшую позади повозки пешком; каковые поименованные отправились в лагерь короля прусского в Бра, на расстоянии одного лье, с двумя запряженными лошадьми, и многие другие, которых он не знает. В означенной триумфальной колеснице находилась корзина, взятая у поименованного Ла Ланса де Фромевиля; сказал также, что поименованный Депондриан, который был приглашен участвовать в той же поездке, взобрался на означенную повозку и позволил везти себя до передней линии означенного лагеря, где часовые тирана приказали остановить означенную повозку; было позволено лишь презренным самкам войти и пройтись по лагерю, но не презренному самцу, почему означенный Депондриан оказался вынужден повернуть назад и вернуться вместе с означенным свидетелем.

Он получил приказ вернуться в прусский лагерь, чтобы забрать означенных дам; он говорит и заявляет, что их набилось столько, сколько означенная повозка могла вместить, и что многие другие следовали за ней пешком;

На вопрос, где он высадил тех же лиц, ответил, что высадил их перед домом г-на Ла Ланса де Монго;

На вопрос, не давали ли ему некоторые из этих лиц на выпивку, ответил, что лишь одна, по имени Ла Ланс, жена эмигранта, дала ему билет доверия на сумму двадцать су, а остальные были не слишком щедры. Вот все, что он сказал, что знает; на том настаивал и заявил, что не умеет расписываться, о чем был спрошен, и поставил свою