Читать книгу - "Приручить и укротить. Животные и человек после открытия Нового Света - Марси Нортон"

сеньоров и господ» цель охоты заключалась вовсе не в том, чтобы добыть пищу и тем самым «выжить», а в том, чтобы «развеять заботы и думы… наполнить душу счастьем оттого, что покорил свирепого зверя»[87]. Охота считалась делом столь благородным, что в Кастилии охотникам незнатного происхождения, задействованным в королевской охоте, жаловали титул hidalgo (дворянина) и освобождали от налоговых повинностей, взимаемых с простых граждан[88]. Этим она напоминала экспансионистские войны Средних веков, где «мечтой каждого пехотинца» было очутиться верхом на коне, «волшебным образом превратиться из пыльного пешехода в скачущего галопом наездника»[89].* * *

Задействованных в охоте животных воспринимали и осмысляли в контексте такого рыцарского этоса. К животным-вассалам относились собаки, лошади и хищные птицы: в первых двух случаях их разведением занимались с особым тщанием, а в последнем отбирали для этого рожденных в дикой природе пернатых определенных видов (ил. 1.2)[90]. Привилегированное положение животных-вассалов – собак, лошадей и ловчих птиц – ставило их выше многих людей. Сложно переоценить престиж и ценность рабочих животных, которые помогали знати охотиться. Мишель де Монтень как нельзя лучше передал это: «Люди служат нам за меньшую плату, и отношение к ним менее внимательное и благосклонное, чем то, которым мы одариваем наших птиц, собак и лошадей. Чего мы только не делаем ради их благополучия! Сомневаюсь, чтобы самые раболепные слуги с радостью заботились о своих господах так же, как герцоги с честью заботятся об этих животных»[91].

Комфортные условия жизни таких животных были одним из показателей их положения. Французский охотник Жак дю Фуйю, автор изданного в середине XVI века руководства, советовал устраивать на псарне несколько помещений: одно – с дымоходом, другие для того, чтобы хранить охотничьи рожки и прочее снаряжение. Окна лучше всего застеклить. Двор лучше сделать достаточно просторным, чтобы «собаки могли играть там в свое удовольствие и носиться посреди него», и очень желательно «иметь небольшой источник хорошей питьевой воды». Очевидно, такие рекомендации считались весьма умеренными по сравнению с «пышными покоями, которые иные сеньоры приказывают строить для своих гончих: там есть и чуланы, и печи, и прочая роскошь»[92]. Один испанский поклонник соколиной охоты призывал тех, кто покупает птицу у крестьянина, убедиться, что ее доставят в тот же день, и не позволять ей оставаться на ночь в доме этого самого крестьянина, поскольку, поев привычной для деревенских жителей пищи, она может поставить свое здоровье под угрозу. Этот совет говорит о том, что содержавшиеся в неволе соколы питались более качественной и дорогой пищей, чем крестьяне[93]. В книге Libro de la Montería упоминается, что допустившего оплошность или нерадивого охотника подвергали более суровому наказанию, чем собак во время тренировки (им ломали охотничий рог о голову)[94]. В качестве ветеринарной помощи больным собакам и птицам выписывали в том числе и такие дорогие заграничные лекарства, как мастика и гальбан. Животных лечили лучше, чем большинство людей того времени[95].

Илл. 1.5. Сцена охоты. Иллюстрация из книги Альфонсо X Мудрого «Кантиги о святой Марии» (Cantigas de Santa María). XIII в. Королевская библиотека Эскориала

Дичь (caza или venado) представляла собой противоположный лагерь участников охоты. Эти животные считались врагами, как на войне, обреченными на смерть, но достойными уважения за ловкие маневры. Алонсо Мартинес де Эспинар, автор книги «Искусство охоты и стрельбы из лука» (Arte de ballestería, y mortería) и егерь короля Филиппа VI, писал: «Дабы одолеть врага, хороший солдат, помимо прочего, устраивает засады, желая застать неприятеля врасплох. Охотник тоже порой пользуется такими хитростями, пытаясь победить дичь»[96]. Английский трактат XVII века определяет охоту как «увлекательные поиски или покорение одного зверя другим под действием природного инстинкта вражды и при помощи одного только разнообразия и отличия запахов, притом что природа в равной мере одаривает и гонителя, и гонимого разумением, особым знанием нападения и защиты»[97]. Добычу – врага – ждала смерть, но до охоты, во время и после нее жертва удостаивалась пристального внимания, уважения и восхищения.

Люди тратили неимоверные усилия на заботу о животных-вассалах и их тренировку, а также на поиск и выслеживание дичи[98]. В 1582 году андалусский аристократ Гонсало Арготе де Молина написал приложение к средневековой «Книге об охоте» (Libro de la Montería). В этом эссе под названием «Размышление» (Discourse) он описывал постоянный штат королевской охоты Кастилии и перечислял всех, кто в ней занят. Руководил всем sotomontero (старший егерь), за которым следовали капеллан и «управляющий сетями» (bailiff of the nets)[99]. Охотники делились на три группы: monteros de trailla, из которых четверо ехали верхом на лошадях, а восемь шли пешком и вели на поводках собак-ищеек, monteros de lebrels, которые заведовали грейхаундами, и monteros de ventores, которые командовали гончими. Кроме того, с ними шел псарь, под чьим руководством работали perros de Montería, более мелкие и уже не такие отборные собаки, обученные загонять зайцев и лис, но часто привлекаемые и к охоте на дичь покрупнее. Сюда также входили criadores de perros (собаководы), в числе которых один помощник с подходящей фамилией Cachorro (щенок)[100]. В XVII веке возродили средневековую должность montero mayor (егермейстера) – это почетное звание жаловали только самым титулованным представителям знати, – хотя все рутинные обязанности исполнял sotomontero. С 1630-х сохранилось несколько королевских табелей «егерей и участников охоты», и они подтверждают, что Арготе де Молина довольно точно описывает обычаи королевской охоты. Из его рассказа видно, что число постоянных участников охоты превышало 50 человек[101]. Некий Эухенио Монтиньо – егерь, отвечавший за грейхаундов, – имел привычку неуместно одеваться, за что его часто отсылали сменить наряд; другие забывали взять необходимые им bozinas (рога). А если учесть псарей, собаководов и других людей, задействованных в поиске, воспитании и обучении животных-вассалов, то «штат» охоты заметно увеличится.

* * *

Охотники налаживали общение со своими звериными соратниками – лошадьми, собаками, птицами – и с намеченной добычей через так называемое пристальное наблюдение и тщательное изучение. Для того чтобы тренировка достигла цели и животное-вассал «преуспело в своем ремесле», необходимо было понимать уникальность каждого коня, пса или пернатого хищника. В дополнение к прекрасно отточенным навыкам поиска в охотничьих собаках воспитывали умение «вести себя сдержанно, хранить тишину и не двигаться, даже если они видят зверя в паре метров от себя», а также атаковать, убивать, но не есть добычу[102]. Мартинес де Эспинар подчеркивал, что обучение должно соответствовать характеру собаки: «Если пес горделив, исправьте его, ибо это нужно ослабить», но «к тому, в ком