Читать книгу - "Из рода монстров - Лидия Грегович"

Эймс распростёрся на полу, рот раскрыт, лицо повёрнуто в мою сторону. Изо рта хилой красной речушкой стекает кровь; глаза широко распахнуты и не моргают, взгляд пустой.

Он мёртв.

Я жду, когда меня захватят эмоции – может, угрызения совести или чувство вины, – но я испытываю лишь глухую боль в районе живота. Нетвёрдо поднявшись на ноги, я подхожу к нему и закрываю ему глаза, проведя по ним ладонью. Кожа на ощупь всё ещё тёплая, с присущим молодости румянцем, иллюзия столь убедительная, что я почти жду, что он пошевелится подо мной – охнет и очнётся, как принц в сказке, оживлённый поцелуем.

Что-то мокрое просачивается в туфлю, лижет мне пятку. Я встаю, внутри меня прокатывается волна отвращения, когда я вижу алую лужицу, скапливающуюся вокруг тела Эймса, блестящую, как пролитое вино. Её вид – её горячее прикосновение к ноге – прокалывает мечтательный образ; стоит моргнуть, и он больше не принц, даже не юноша.

Всего лишь труп.

На ум незваными приходят его слова: «Я мог сделать ситуацию гораздо хуже». В некотором роде я понимаю, что в его словах есть доля правды – знаю, что все его поступки были ради матери, ради его Мэнора. Но затем я думаю о том мужчине и его семье, уничтоженной мглой, о красной полоске у мужчины на шее, и моё сердце снова затвердевает.

Сколько наших людей умерло из-за похожих игр Мэнор-рождённых? Сколько ещё погибло бы, если бы всё пошло так, как хотела Эсси? Как хотел Совет?

Я поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Киллианом. Он тяжело дышит, по-прежнему сжимая в руке Истребитель Призраков Эймса.

Словно опомнившись, он помогает мне подняться и спешно ведёт по узкому холлу в свободную комнату, в которой, слава богам, по крайней мере пока нет ни мглы, ни дыма. Мне требуется мгновение, чтобы сориентироваться, но потом я понимаю, что мы набрели на помещение, которое моя мама звала Пурпурной комнатой – небольшое, похожее на гостиную пространство и единственное место в доме, которое после свадьбы Отец объявил исключительно её территорией. Она приводила сюда своих друзей, когда мы с Эсси были детьми; помню, как вставала на носочки, чтобы заглянуть в замочную скважину и увидеть хихикающих женщин и стены с яркими светло-вишнёвыми розами на обоях, из-за которых комната и получила своё название.

Киллиан затворяет за нами двери, баррикадируя комнату. Поскольку я стою прямо за порогом, ему приходится тянуться за меня, и моё тело оказывается зажато между ним и деревом.

Живот сводит спазмом, когда он засовывает пистолет Эймса за пояс бриджей и обводит меня взглядом.

– Он тебя поранил? – спрашивает Киллиан, поднося руку к моей шее, нежно касаясь там, где в кожу впивалось дуло пистолета. Меня словно током ударяет, и мир сужается до точки, где наша кожа соприкасается.

Стиснув зубы, я отвожу взгляд.

– Нет, – заверяю я Киллиана. – Лишь пара царапин – со мной всё будет в порядке, – я собираюсь пройти мимо него, но у меня вдруг начинает кружиться голова, а ноги грозятся подкоситься. Возбуждение, которое поддерживало меня всю ночь, наконец отступает, мышцы трясутся в изнеможении, а в голове творится невесть что.

– Мэррик… – Киллиан придвигается ближе, хватая меня за плечи сквозь рукава платья. Пальцы попадают в дырку на ткани, настолько маленькую, что я её до этого не замечала, – крошечный открытый ротик. Я цепенею, когда, словно вода, кругами подбирающаяся к сливу, кончики его пальцев касаются краёв ткани, дотрагиваются до обнажённой плоти под ней.

По коже шепотком пробегает дрожь – едва заметная, но я знаю, что он её чувствует. Наши взгляды сами собой встречаются, словно мы пособники – словно нас обоих застукали с поличным, и мы ждём, заговорит ли другой. Я слышу за дверью слабое эхо криков – чую горелое предзнаменование огня, проедающего к нам дорогу, но когда я стою так близко к нему, хаос за пределами Норланда кажется до любопытного далёким. Словно особняк и эта комната существуют на двух разных листках бумаги, спрессованных вместе, но всё же существующих раздельно.

Я первой прерываю молчание.

– Спасибо, – говорю я, а в горле сухо. – Что вернулся за мной.

Он фыркает смехом, гудящим у него в груди, и я теряюсь. Он по-прежнему смотрит на меня, и в том, как мы наблюдаем друг за другом, есть что-то очень интимное. Мне видны даже малейшие сдвиги в его эмоциях, словно он пёс, перекатившийся на спину.

– Прошу, – говорит он, и слова срываются с его языка с шутливой резкостью. – В такой момент ты всё равно настаиваешь на приличиях? Ты же знаешь, что у меня не было выбора.

В низу живота вспыхивает желание – его прикосновение, его слова открывают некое пустое пространство в той области. Мне стоит больших усилий не поддаться, это всё равно что свеситься с лестницы и бороться с притяжением.

– Я не хочу для тебя такой участи, – отвечаю я приглушённо. – Чтобы ты заботился обо мне – возвращался за мной, потому что ты должен. Я хочу, чтобы у тебя был выбор.

Он придвигается ко мне на дюйм или два.

– И больше ты ничего не хочешь?

Я молчу, не шевелюсь, укореняюсь в его прикосновении. Медленно – как распускается папоротник, как наползает новый сезон – я открываю ладонь и сплетаю свои пальцы с его. Притягиваю его ближе. То, как я его жажду, кажется естественным, словно стремление к свету.

Его губы касаются моих сперва так легко, что я не уверена, уж не показалось ли мне. Но затем его руки ложатся мне на талию, и он ласково притягивает меня к себе, и я точно знаю, что мы не могли ответить на связывающий нас вопрос иным образом. Я вздыхаю, наклоняя голову и целуя его глубже.

Ноздри заполняет его запах – дождя и соли. В том, как он меня держит, я чувствую его страх, его сомнения, даже когда он пробегает пальцами по моей шее, цепляет локон. Он ещё не совсем уверен, что это хорошая идея.

Как и я.

Руки пробираются ему под пиджак, обхватывают за талию поверх жилетки. Осторожно, будто я одуванчик, зажатый у него в ладони – словно от малейшего дуновения ветерка я разлечусь в стороны, – Киллиан сильнее вдавливает меня в двери, мы оба вспыхиваем. Он нависает надо мной, заполняя собой всё моё поле зрения, его силуэт бесконечен и стихиен: он жар и свет, и все тёплые вещи, целый ворох ощущений, вжимающихся в меня. Его влажные и холодные губы вновь и вновь