Читать книгу - "Под любым другим именем - Спайдер Робинсон"

Мне стало казаться, что этот старый кот выглядит вполне дружелюбно. Он производил впечатление патриархального и мудрого существа, но был явно голодным, раз пришёл сюда. Я решил поступить, как азартный игрок, сам не знаю почему. Медленно и осторожно я снял рюкзак и достал из него пищевые таблетки. Затем я сделал четыре шага по направлению к леопарду и опустился на корточки, протянув ему эти таблетки.

Большой кот благодаря инстинкту, интуиции или своей памяти разгадал мои намерения и не спеша потрусил ко мне. Чем ближе он приближался ко мне, тем меньше я боялся, и даже тогда, когда он стал обнюхивать мою руку пастью, какой в один миг мог откусить мне кисть. Я знал, что таблетки ничем не пахли, в том числе и едой, но по какому-то эмпатическому каналу он понял, что я ему предлагаю, либо почувствовал символическую иронию в том, что два старых антагониста – чёрнокожий человек и леопард – встретились здесь, в Нью-Йорке, чтобы разделить пищу. И он съел их все, ни разу не куснув мои пальцы. Его язык был удивительно грубым и шершавым, но я не вздрогнул. Да и не было нужды в этом. После того, как он всё съел, леопард издал что-то типа кашля или фырканья и потёрся головой о мою ляжку.

Он был старым, но сильным. Он качнул меня, и я упал. Приземлился я нормально, но вставать не стал – силы покинули меня. Я лежал и просто смотрел на нижнюю сторону скамейки. Впервые с того момента, как я вошёл в Нью-Йорк, я вступил в коммуникацию с другим живым существом, и оно ответило мне добром. Осознание этого факта отобрало у меня силы. Я растянулся на траве и выжидал, когда земля подо мной перестанет ходить ходуном, с удивлением поняв, насколько я ослаб, и как сильно болит всё тело. Я произнёс несколько слов, как меня учил Коллачи. Они мне немного помогли, но не существенно.

Действие транквиллизаторов закончилось, и больше их не осталось. Похоже, пришло время курнуть. Я спорил сам с собой, но при этом потянулся в рюкзак за аптечкой – других альтернатив не было. Карлсон не был опытным бойцом – он никогда не имел такого учителя, как Коллачи. Я справлюсь с ним, даже если буду слегка под кайфом. Просто по-другому я вообще не смогу встать на ноги.

Курево я взял тонкое, как игла, – более крупная доза марихуаны принесла бы мне вреда куда больше, чем пользы. Угробить себя в этом городе я совершенно не собирался. Я закурил от электронной зажигалки и сделал самую глубокую затяжку, какую только мог. Во время второй затяжки танцующие над головой листья стали искриться, и признаки слабости в теле стремительно исчезали. О силе третьей затяжки я знал только понаслышке, а последняя смыла всякую телесную боль как струя горячей воды снег.

Я стал думать о леопарде, который в это время улёгся и стал вылизывать свои задние лапы. Он оставался величественным и в преклонном возрасте – что-то такое было в его глазах, говорившее, что он стремится жить вечно, ну, или умереть, борясь за это. Он был единственным в своём роде в своей вселенной. Мне это было понятно, так как я и сам себя чувствовал непохожим на других.

И ещё, я был родственником тех, кто загнал его в ловушку, посадил в клетку, показывал на потеху любопытным, а потом просто бросил умирать на совсем другом материке от его родного места обитания. Почему он не убил меня? На его месте я бы поступил иначе…

С ясностью от «курева» я проследил эту мысль. Когда-то предки леопарда стремились съесть моих предков. Но это не могло быть причиной для того, чтобы я ненавидел его. Если я убью его, то этим своим предкам не помогу. Если он убьёт меня, то ничего от этого не выиграет и своё существование не облегчит… разве что будет иметь мясо на несколько дней.

А что же, с тревогой подумал я, мне даст убийство Карлсона? Вирус гиперосмии обратно в колбу не загонишь, жизнь никого из ныне живущих не спасёшь. И зачем нужен был такой тяжёлый путь, чтобы его убить?

Конечно, эта мысль пришла ко мне уже не в первый раз. Данный вопрос неоднократно всплывал во время моей подготовки к военным действиям и выживанию. Коллачи настаивал на проведении философских дискуссий, пока обрабатывал меня, и требовал своевременных ответов. Он утверждал, что человек, не способный поддерживать беседу, когда борется за свою жизнь, никогда не станет настоящим киллером. Коротенькое время подумать он давал, но когда понимал, что ты просто отдыхаешь, возобновлял атаки в полную силу.

Однажды, когда у нас не было какой-то конкретной темы для обсуждения, я поделился с Коллачи своими сомнениями по поводу той миссии, к какой меня готовили. Я спросил у него, что нам даст убийство Карлсона. Учитель остановился, сделал шаг назад, чуть-чуть учащённо дыша, и усмехнулся своей редкой волчьей улыбкой.

– Выживание характеризуется странными переменами, Ишам. Месть есть уникальное человеческое свойство – нам легче хоронить своих умерших, если мы смогли отомстить за них. У нас очень много умерших. – Он выбрал зубочистку и всунул её себе в зубы. – И ради твоего отца сделать это должен ты – доктор Стоун сможет позволить себе отпущение грехов, только если искупление принесёт ему его сын. В противном случае придётся мне самому идти и убить этого ублюдка. – И после этих слов он без всякого предупреждения сделал безуспешную попытку сломать мне ключицу.

И сейчас я сидел уставший, голодный, раненый и немного под кайфом на острове посреди огромного мавзолея и задал себе вопрос, что спросил тогда у Коллачи, пока пытался, также неуспешно, проломить его грудную клетку: насколько моральным или этическим является убийство человека?

Спустя месяцы я вспомнил тогдашний его ответ: Может и нет, но иногда оно необходимо.

С этой идеей ко мне вернулись силы, и я поднялся на ноги. Мои мысли были такими же скользкими, как и влажное мыло – они легко ловились, но постоянно ускальзывали. Я зацепился за одну мёртвой хваткой и никуда не отпускал. Это был мысль: Я убью Венделла Моргана Карлсона. И её было достаточно.

До