Читать книгу - "Под любым другим именем - Спайдер Робинсон"

– Судя по всему, так оно и есть. И что?

Он с беспокойством заворочался в своей растяжке – облачившись в одежку радикала, он чувствовал себя неловко, когда речь заходила об его ипостаси как учёного. Ему казалось, что она имела слабое отношение к жестокой реальности жизни – что-то типа полицейских дубинок или учёного совета.

– Приходило ли вам когда-нибудь в голову, – продолжал я к своему вечному потом сожалению, – что почти все нежелательные побочные продукты жизнедеятельности двадцатого века, непривлекательные аспекты технологий буквально отвратительно пахнут. Так что весь мир стремится протухнуть, а не только Движение. Автомобили, заводские выбросы, переполненные города. Почему бы, Венделл, вам не разработать селективный депрессант для запахов – что-то типа контролируемой аносмии. О, да, я знаю, что подобный трюк проделывает вдыхание формальдегида, выключающего отвечающие за запахи аденоиды. Человеку не следует отказываться от жареного бекона из-за его запаха, чтобы выжить в Нью-Йорке. И вы знаете, что мы подошли к опасной черте – нам уже не нужно уезжать из города, чтобы по возвращении почувствовать какой ужасный запах здесь царит. Естественный блокирующий механизм в мозгу, чем бы он ни был, дошёл до предела. Почему бы вам не изобрести маленький приборчик, помогающий этому механизму? Изобретение подхватили бы специалисты по моделированию и инженеры, а для вас, прикованного к постели, стало бы спасением от скуки.

Карлсон немного заинтересовался этим вопросом. Такой фильтр, нейтрализующий запахи, стал бы его серьёзным политическим высказыванием и спасением человечества. Предыдущий успех с лекарством от простуды слабо его радовал. Я искренне верил, что он хочет превратить мир в счастливое место – хотя его методы могли и оказаться извращёнными. Мы поговорили ещё на эту тему, и потом я ушёл.

Если бы Карлсон сильно не скучал в больнице, он не стал бы брать в аренду телевизор в свою палату. И крайне скверным оказалось то, что в передаче Late Show (популярное телевизионное шоу того времени) показали фильм Алистера МакЛина Сатанинский вирус. Во время просмотра этой абсурдной ленты он обратил внимание на идею, что можно получить вирус такой чудовищной вирулентности, что «одной чайной ложечки с ним хватит, чтобы убить всё живое на Земле за несколько дней». Она натолкнула его на мысль, одновременно и причудливую, и фантастическую, и изящную.

Карлсон на следующий день позвонил мне и непринуждённо спросил о фильме, и я заверил его, что, исходя из моего опыта в вирусологии, МакЛин совсем недалёк от истины. Но, я ему сказал, что фактически на фоне современных «средств бактериологической войны» Сатанинский вирус выглядит как детская игрушка. Карлсон сказал мне «спасибо» за информации и сменил тему.

Выписавшись из больницы, он пришёл в мой кабинет и попросил работать с ним постоянно всё время по одному проекту, цели и задачи какого он отказался мне сообщать.

– Зачем я вам там нужен?

– Потому что, – сказал он мне, наконец, – вы знаете, как создать Сатанинский вирус, а я собираюсь сделать Божеский вирус, и вы можете мне помочь.

– Э-э?

– Послушайте, Джейк, – проговорил он с обычной своей непринуждённостью, – я как бы победил простуду, но вокруг полно людей с насморком. Я думал, что мне достаточно передать это лекарство фармацевтам и сделать так, чтобы не было злоупотреблений с его продажей, но до сих пор остаётся много страждущих, кто не может позволить себе это чертово лекарство. Конечно, острой необходимости в нём нет, Джейк, так как простуда может убить только очень слабого от голода человека, а защитить от голода я не могу. Но зато я могу освободить планету от вируса простуды за сорок восемь часов… если вы мне поможете.

– Полезный вирус… – я был ошеломлён сообщением как о декоммерциализации лекарств, так и о возможном «чудо-средстве».

– Это требует много работы, – продолжал Карлсон. – В существующей форме моё средство несовместимо с такой системой поставок – я просто не думал в этом направлении. Но я готов поспорить, что с вашей помощью можно решить этот вопрос. У меня нет времени освоить вашу специальность, Джейк, так что, присоединяйтесь ко мне. Благодаря этим фармакологам-жуликам я заработал довольно много и могу вам платить вдвое от того, что платит вам Колумбийский университет. Да и нам обоим давно пора в отпуск. Ну, что вы скажите?

Я думал, что дела с Карлсоном закончились, но оказалось, что нет. Идея сотрудничества с нобелевским лауреатом была слишком заманчивой.

– Отлично, Венделл.

Мы занимались в доме Карлсона, где в подвале у него была оборудована лаборатория. Он устроил меня на первом этаже. Так мы и трудились в течение значительной части года, мечтая о большом открытии и истребляя десятками тысяч подопытных морских свинок. Карлсон был суровым, хотя немного небрежным руководителем. По мере того, как продвигалась наша работа, он стал регулярно «заглядывать мне за плечо», вникая в мои успехи, тогда как разговоры о своих достижениях сразу пресекал. Думаю, что он настолько глубоко знал сферу своих исследований, что не считал нужным что-то с кем-то обсуждать. И ещё он с поразительной быстротой впитывал и усваивал мои профессиональные знания, и в один момент мне показалось, что в вирусологии он разбирается не хуже меня. Внезапно без всякого предупреждения он исчез на неделю или две, а затем появился, и голос его стал заметно гнусавее.

В конце года он вдруг позвонил мне по телефону. Я проводил свой обычный уикенд с женой и двумя детьми в Гарлеме. Приближалось Рождество, и мы обсуждали с Барбарой выгоды и преимущества искусственной и натуральной ели. В это время раздался звонок. Я совсем не удивился, услышав пронзительный голос Карлсона, напоминавший в последнее время звук гобоя. Удивляло только, что он позвонил в обычное дневное время.

– Джейк, – начал он без всякой преамбулы, – у меня нет времени и желания спорить, так что заткнитесь и слушайте, вы поняли? Поняли. Я советую и даже настоятельно требую, чтобы вы забрали свою семью и немедленно покинули Нью-Йорк. Украдите или угоните машину, как получится, но ради меня к полуночи будьте от города на расстоянии минимум двадцати миль.

– Но…