Читать книгу - "Из рода монстров - Лидия Грегович"

будут закончены, и тогда останемся лишь мы с сестрой, гоняясь друг за дружкой, как кот за мышью, по Норланду…

Заметив моё состояние, Киллиан подходит ближе, изящным движением извлекает бокал из моей дрожащей руки.

– Мэррик, я… прости меня, – извиняется он, а на его лице отражается тревога. – Я не хотел тебя расстраивать. Вот, почему бы нам не…

Он не заканчивает фразу и выводит меня из бальной залы через стеклянные двери во внешней стене на каменную веранду. В отличие от выступающей террасы в Гнезде, наша находится в плачевном состоянии, колонны оплетает плющ, словно подслушивающий нас зеленолистный соглядатай.

Спустившись по ступенькам, Киллиан ведёт меня на территорию Норланда, не останавливаясь, пока мы не достигаем аккуратной яблоневой рощицы, спрятавшейся в конце сада. Давно забыв о приличиях, я оседаю на скамейке между двумя деревьями и тру глаза, дав волю слезам.

– Мэррик, – ладонь Киллиана ложится мне на колено; когда я поднимаю на него глаза, он смотри на меня с тревогой, стоя на коленях на траве в ореоле пурпурного вечера. Наши взгляды встречаются, и между нами что-то проскальзывает – свист молнии. Он закупоривает мои рыдания, смягчая мои эмоции настолько, что я могу их проглотить.

– Я в порядке, – я закусываю губу, на смену стыду за проявленные чувства тут же приходит паника. – Просто. Не уверена, что на меня нашло. Наверное, я благодарна тебе за всё, что ты для меня сделал. Не знаю, как смогу отплатить тебе за твою доброту.

Он слегка опускает подбородок с намёком на кивок.

– Ты должна знать, – говорит он приглушённым голосом. – Я был рад. Сделать всё это.

Меня удивляет нежность, написанная на его лице, то, как он вглядывается в меня, словно он вновь и вновь видит меня как в первый раз. Прежде чем я успеваю ответить, он кашляет и отводит взгляд.

– Мне не стоит этого говорить, – замечает он, по-прежнему держа меня за колено. Он склонил голову, так что я не вижу его лица, спрятанного в индиго теней, в то время как лунный свет серебрит его волосы. – Знаю, ты дала свой ответ. Но я… я не так силён, как ты считаешь, – бормочет он. – Я не могу…

Он выдыхает, смотрит вверх, встречаясь со мной взглядом. Есть в нём что-то зловещее, поглощающее меня, зрачки расширены и бездонны.

– Не стану церемониться со словами. Если за эти прошедшие недели ты испытала хотя бы долю тех чувств, что и я, тогда, прошу, поедем со мной в Кайри, – произносит он хрипло. – У меня не осталось гордости, Мэррик: я готов тебя умолять, если потребуется. Я… мне страшно от мысли, что я оставлю тебя. Боюсь, я не смогу.

Он приподнимается, его ладони скользят по моим ногам. Его объятия неожиданно нежные; я полагала, его прикосновение окажется грубым, неотёсанным и неловким, как у подростка. Но Киллиан держит меня так, словно уже делал это раньше. Словно он знаком с моим телом – с лёгкостью, с которой прикосновение к любимому ощущается как возвращение домой.

Я склоняю голову, изучая его. Его рот слегка приоткрыт, а глаза горят диким огнём, который я прежде в нём не видела; в его лице – беспредельность, словно бы я могла протянуть к нему руку и стереть все края. Не отрывая взгляда, он осторожно берёт меня за подбородок. Большой палец скользит ко рту, и в этой ласке очевиден вопрос.

– Мэррик, – повторяет он. – Я…

– Киллиан… – мой голос ломается, когда я произношу его имя, но Киллиан и так мгновенно меня отпускает, встает на ноги и резко отступает. При этом у меня в животе поднимается волна желания, а всё остальное тело встаёт на дыбы и протестует, пытаясь затоптать мою реакцию. В голове шумит, как от похмелья.

– Я не могу с тобой поехать, – говорю я, а слёзы возвращаются, речь становится нечёткой, словно я говорю сквозь воду. Кожа горит, почему-то полумрак вечера кажется слишком ярким, поцелуй воздуха на шее – чересчур интенсивным. – Я не хочу давать тебе ложных надежд или ранить тебя, но Эсси… я… она сказала мне…

Я умолкаю и прячу лицо в руках. Слышу хруст листьев, когда Киллиан садится рядом со мной. Он достаточно близок, чтобы я могла почувствовать его присутствие, ободряющую весомость рядом, но он ко мне не прикасается.

– Что такое? – с тревогой спрашивает он. – Что тебе сказала сестра?

И тут из меня вываливается всё, словно ворота широко распахнули, – то, как я искала Эсси в её комнате, а нашла записку в её шкафу. Разразившаяся после этого ссора и то, что я, вопреки себе, не нашла сил её выдать, а могла лишь покорно склонить голову, как слуга перед хозяином. Поведав всё до последнего, выпустив все мои проступки с их миазмами в воздух, я беру себя в руки и рискую взглянуть в сторону Киллиана. Всё то время, что я говорила, он не издал ни слова, а теперь он уставился на деревья перед ним, закрывшись, и по его лицу ничего невозможно прочесть.

– Сирота… – наконец повторяет он. Его голос слегка дрожит от удивления, но в остальном говорит он спокойно, ровно, и от звука его голоса меня затапливает благодарность, словно я наконец выдохнула. Он упирается локтями в колени, сосредоточенно хмурится. – Она явно ошибается. Как она сумела так долго выходить неизменённой из тумана, если она не Мэнор-рождённая? Я сам видел, как она ступала на Серые Земли – это невозможно.

Я пожимаю плечами, придвигаясь ближе к нему.

– Я спросила её о том же. Она ответила лишь то, что у Отца был какой-то план; она не раскрыла, какой именно, но думаю, что он связан с её иммунитетом. – Очередная волна ненависти к себе, куда более мощная, чем первая, грозится меня захлестнуть, когда я вспоминаю наш разговор и последовавшее за ним молчание с моей стороны. Теперь, когда я в этом призналась, оно кажется более злодейским – как будто я не Эсси пыталась защитить, а обеспечить себе благосостояние. Я съёживаюсь от стыда, поворачиваясь к стволу ближайшей яблони, словно могу забраться внутрь, спрятаться там. – Ты, должно быть, меня ненавидишь, – жалко выдаю я.

– Нет, – ответ Киллиана звучит твёрдо, почти обиженно. Он придвигается, беря меня за руку и осторожно разворачивая обратно к себе. – Мэррик, посмотри на меня, – приказывает он, голос тихий, искренний. – Я не ненавижу тебя. Ты всего лишь пыталась помочь сестре – это благородно.

Губы дрожат в ответ на его честность, его сочувствие – они всегда так близко, словно переполненный колодец.

– Мою ненастоящую