Читать книгу - "Из рода монстров - Лидия Грегович"

словно не может выдержать моего взгляда. – Нужно освободить покои для гостей, которые останутся на ночь по завершении Номинационного Слушания, иначе Лордам придётся спать на койках в бараках караульных.

– О. Конечно – это разумно, – я вожу указательным пальцем по цветочному узору на ситцевом платье, уставившись на юбку. Не уверена, расстроило ли меня заявление Крессиды: с момента смерти Отца мой траур был пронзён чувством обиды, а горе – если его вообще можно назвать горем – было кислым и желчным; тем не менее её слова всё равно как удар в живот. То, что вынесут его вещи, кажется окончательным в иной мере, нежели Мемориальный Бал. Как только их заберут, как только ничего, кроме моих воспоминаний, не будет привязывать его к этой земле, как я смогу доказать, что он вообще существовал? Он станет лишь историей на ночь, сказкой, за которую я хватаюсь по ночам, когда мне холодно и я не могу уснуть.

Крессида это, кажется, понимает, потому что вздыхает, а её лицо становится ещё более осунувшимся.

– Я полагала, что тебе будет трудно услышать эти новости, – говорит она. – Слуги примутся за дело сегодня вечером – я попросила, чтобы они отложили это занятие на несколько часов, дали тебе и Эстелле время забрать те личные вещи, которые вы хотели бы сохранить. Тем временем вот здесь… – она передаёт мне принесённую пачку, бумага тяжёлым грузом ложится в мою ладонь куда весомее, чем я ожидала. – Они из его письменного стола. Если найдёшь что-то важное, сохрани для учёта, всё остальное можешь спокойно выбросить. Я постаралась собрать только то, что выглядело недавним.

Она ещё раз стискивает моё плечо, на этот раз осторожнее. Затем с сочувствующей улыбкой грациозно покидает комнату.

Ещё минуту я сижу, тупо уставившись на пачку страниц в руке, вожу пальцем по уголкам, загнутым как лепестки цветов. Спустя мгновение я вздыхаю, тяну за связывающую их верёвку, чтобы её ослабить, и кладу стопку на банкетку рядом с собой. Перебирая письма, я вижу, что по большей части это старая корреспонденция – записки о лесозаготовках в этом году и предложения увеличить налоги, послания от других Мэноров, несколько докладов караульных о проблемах на границах. Многие письма написаны его почерком, сохранившимся как окаменелость, и при их виде сердце болит сильнее. Отложив одну записку, я переворачиваю следующую – листок заполнен наполовину, на нём список имён и цифры, записанные ровными колонками как некий журнал.

Я хмурюсь. Вверху страницы спешно нарисованный символ, расположенный по центру, как заголовок.

Это корона. Более того, она мне знакома.

Я тру уголок бумаги, возвращаясь мыслями к сундуку, который я нашла в ночь нашей с Киллианом поездки в Шорем-на-Взморье, тому самому, с вырезанной на нём странной печатью в форме короны. Тогда я гадала, что значит этот символ, заметила его и совсем о нём позабыла в спешке, с какой мы с Киллианом покидали приют. Однако при виде близнеца того символа воспоминание возвращается. Использовал ли Отец этот символ, чтобы обозначить товары, которые он отдавал?

Склонившись ниже над бумагой, я проглядываю список имён под маркировкой.

«1 ящик в Приют “Святое Сердце”, Шорем-на-Взморье.

1 ящик в “Дом для вдов Грина”, Чатэм Кроссинг.

2 ящика в Церковь Хранителя Света, Фрэмвик».

Список продолжается дальше и дальше – один ящик сюда, ещё парочка туда. Я замечаю, что все перечисленные учреждения являются благотворительными организациями – церкви, приюты и тому подобное. Включая и знакомое название – Приют «Святое Сердце».

Что ж, думаю я, распрямляясь, по крайней мере, одна маленькая тайна разрешилась. Пропавшее содержимое сундука и вправду должно было быть своего рода благотворительностью – скорее всего, еда, которую Отец отправлял перед смертью. Его попытки «очистить дом», как выразился Том сразу после того, как я прибыла в Норланд. Я снова пробегаю глазами список – в нём более дюжины городов.

Я качаю головой. Вроде бы это должно меня в некоторой мере успокоить – понимание того, что Отец хотел помочь населению в последние недели своей жизни. Но что-то с этим не так. Не могу избавиться от чувства, что Отец совсем не о простолюдинах пёкся, а скорее хотел уничтожить как можно больше нашего Мэнора, пока ещё был жив.

«Мэнор Дарлингов падёт». Он по-своему позаботился об этом ещё до Эймса.

Я откладываю листок. От того количества бумаг, которые мне ещё нужно разобрать, у меня уже начинается головная боль, кроме того, нет смысла заниматься этим без Эсси. Что если я сочту какую-то страницу неважной, а Эсси захочет её сохранить? Собрав всё в пачку и зажав под мышкой, я встаю, намереваясь отправиться в её спальню и подключить её к делу.

Однако, когда я добираюсь до её комнаты, там царит тишина; дверь легко распахивается на петлях, когда я её толкаю.

– Эсси? – нерешительно зову я, заглядывая внутрь. Сердце замирает, когда я вижу пустую постель, простыни привычно смяты в ногах, на прикроватном столике стоит чашка чая, от неё дымчатыми кольцами до сих пор поднимается пар. «Её нет». Страх поспешно набрасывается на меня, выползает из тени, куда я его затолкала после возвращения Эсси, и занимает все мысли. «Эймс добрался до неё – её снова похитили…»

Дыша, я заставляю нервы успокоиться. Эймса поймали, и, скорее всего, сестра просто пошла за печеньем к чаю. Подожду её тут, решаю я, а если минут через десять она не вернётся, вот тогда можно думать о том, чтобы бить тревогу.

Подойдя к ночному столику, я отодвигаю чашку в сторону и кладу стопку бумаг рядом с ней, ругая себя, когда один листок впитывает пролитую коричневую жидкость – Крессида ещё не сняла свой запрет на верескоцвет, настаивая на том, чтобы мы сохранили остатки до Слушания. Стерев остаток лужицы пальцем, я сажусь на стул подле кровати Эсси и жду.

Тик. Тик. Секунды текут мучительно медленно, словно моё одиночество заставляет время едва передвигать ноги, оно не беспокоится о том, чтобы произвести впечатление на толпу. Я обозреваю комнату со своего места – взгляд устремляется к холодному камину Эсси, в котором ещё тлеет несколько угольков, к её столу, её…

«Шкаф». Кожу свербит; я заставляю себя отвести взгляд, но теперь, когда я его заприметила, я не могу перестать думать о письмах, что Эсси там хранила. Любовные послания от Эймса. Хотя я ни за что в этом не признаюсь вслух, часть меня испытывает волну ревности при мысли о них вместе – даже зная, что это неправда, после всего, что я узнала