Читать книгу - "Из рода монстров - Лидия Грегович"

Мне знакома одна такая девочка. Я была такой девочкой.

– Я стал ввязываться в драки с братьями, – продолжает Киллиан, не видя моего неудобства. – С того момента я быстро окунулся в их соперничество, всё равно что в ванну ступил. Поскольку я был младше, они никогда не видели во мне угрозы и часто делились со мной своими тревогами, когда я был помладше, – он прочищает горло, и звук царапает. – Я воспользовался их страхами против них самих – унизил их друг перед другом и перед отцом. Я хотел, чтобы они выглядели слабыми.

Тошнотворное чувство усиливается, словно в желудке у меня кусок протухшего мяса. Я с трудом сохраняю молчание, когда Киллиан выдыхает, его интонация меняется, становится более неуверенной, почти неохотной.

– Чуть меньше года назад мы с моим братом Декланом патрулировали границы Норрина, – рассказывает Киллиан, – случился прорыв: погас один из фонарей, и несколько Фантомов сумели проскользнуть. Деклан подзуживал меня, говорил, что раз уж я настолько подхожу, чтобы сменить отца, то могу сам с ними справиться.

В ушах стучит, голова идёт кругом, словно земля уходит из-под ног.

– Киллиан, нет, – шепчу я.

Он не останавливается, и лишь небольшая задержка дыхания говорит мне о том, что он меня услышал.

– Я был безрассудным и вспыльчивым, я принял его вызов, – сдержанно говорит он. – Первого Фантома я убил с лёгкостью, но с ним пришли ещё трое, и они оказались сильнее, – он умолкает на одно биение сердца, и кажется, что с ним пульсирует вся комната. – Последствия ты видела.

Словно её призвали, в голове у меня возникает картинка – я представляю себе шрамы, изрезающие его кожу плющом. После нашей первой встречи я решила, что это раны после нападения Фантома. И получается, я не ошиблась, но вот это полное объяснение убивает меня.

– Деклан пришёл, когда услышал мои крики, – наконец заканчивает Киллиан. – Полагаю, он знал, что куда более жестоко будет забрать моё тщеславие, а не мою жизнь.

Я стискиваю простыни так, что костяшки белеют. Я слышу шуршание из-за двери, когда Киллиан движется; я отчаянно хочу выйти к нему, распахнуть границу перед ним и обнять его, но когда я пытаюсь встать, оказывается, что меня парализовало.

– Твой отец его наказал? – спрашиваю я вместо этого. – Твоего брата?

– Напротив, – ровным голосом отвечает Киллиан без намёка на эмоции. – Он сделал Деклана своим наследником.

– После этого моя семья хотела отправить меня пожить у кузена, пока не утихнет скандал, но я отказался, – Киллиан продолжает говорить, но кажется, будто его слова обтекают меня как ручей камень, я едва улавливаю, что он говорит. – Я видел, что моё уродство неприятно родственникам, и я был слишком горд, чтобы принимать подачки от тех немногих, кто готов был протянуть руку помощи. Поэтому я отправился на юг. Какое-то время я служил караульным у Лорда Флорабелль и Каррингтонов в Саутгуке, а затем, когда твоя сестра стала созывать дополнительные силы, я приехал сюда. В Норланд-Хаус, – он стучит пальцами по полу, что напоминает мне глухой стук дождя. – Я всегда гадал, узнала ли меня твоя сестра. Мы встречались однажды ещё детьми – Лорд Силас привёз её на приём, который отец устраивал в нашем имении. Но если она и знала, что фамилия, которую я ей назвал, ненастоящая, она никогда об этом не упоминала.

– Киллиан, – я зову его по имени, потому что не знаю, что ещё сказать; во рту остаётся острый привкус, как от испортившегося молока. Наконец я могу двигаться, встаю с кровати и шлёпаю к двери, но когда я берусь за ручку, Киллиан заговаривает вновь.

– Прошу, не надо, – говорит он, находясь теперь так близко, как призрак у меня в ухе, нас разделяет деревяшка всего-то дюйм толщиной. Уже тише он добавляет: – Не думаю, что смогу вынести, если ты начнёшь меня утешать.

Сердце за рёбрами сбивается с ритма, замирает. Мысли путаются. Я опускаю руку.

– Я всё это рассказал лишь затем, чтобы ты знала – что бы ты ни испытывала по отношению к своей сестре, я никогда не стану тебя осуждать за это, – говорит он. – Власть… Мэноры дразнят ею как монеткой, заставляют тебя желать её, но всё это ложь. Единственные дары, которые мне купил титул отца, – это обида, ненависть и боль, – он колеблется. – Я желаю лишь, чтобы ты была свободна от них и всего прочего.

От его слов – искренности, с какой он их произносит, – внутри меня что-то ломается. Непрошеные слёзы накатывают на глаза, стекают по щекам, пятная кожу солью. Смутившись, я вытираю лицо ладонями, но даже от этого движения становится хуже. Я даже не знаю, плачу я из-за него или моей сестры, а может, за всех нас сразу, за то, что мы потеряли и что отобрали у других.

Не дав себе времени на обдумывание, я опускаюсь на колени, распластываю ладони на пыльном полу. Сердце стучит, когда я протискиваю пальцы под дверь, в узкое пространство, через которое просачивается сейчас тень Киллиана. Воздух из холла целует мне пальцы – там холоднее, чем у меня в комнате.

– Мэррик, – я слышу, как дом устраивается вокруг него, когда он смещается, чувствую, как трясутся половицы под его весом.

– Мэррик, – повторяет он, и в этот момент я думаю, что никто никогда не произносил моего имени так красиво, как он, с такой нежностью, словно это его собственное имя. Затем половицы снова скрипят, и он тянется ко мне, наши пальцы сплетаются. Кожа его сухая и загрубевшая, как наждачная бумага, и от его прикосновения что-то во мне расслабляется. Это как принятие, ожидание, как затаённое дыхание перед тем, как сказать «да».

Я хочу большего.

– Мэррик, – говорит он в третий раз, теперь гораздо ровнее, он сильнее сжимает мои пальцы, отчего у меня приятно сводит живот. – Я не могу предложить тебе ни Лордства, ни большого поместья. Но если ты когда-нибудь захочешь от всего этого избавиться, я пойду с тобой, если ты меня попросишь. Если ты покинешь это место, я отправлюсь за тобой, куда бы ты ни направилась – в Далёкие земли, если пожелаешь.

Я закрываю глаза, принимая пустоту, что нахожу там. Места, где встречаются наши пальцы, гудят связью, и мне хочется полностью преодолеть порог, увидеть, как Киллиан смотрит на меня сквозь тьму. Принять его предложение и сбежать с ним, как сделал мой Отец, скрывшись там, куда не может дотянуться моё прошлое.

Вместо этого я поднимаю свободную руку и кладу её на гладкое дерево так,