Читать книгу - "Из рода монстров - Лидия Грегович"

– Я знаю, – говорю я.

На миг мы существуем в тишине. Когда бёдра и колени начинают ныть, я ложусь, вытягивая руку, и он повторяет моё движение. В щель под дверью я вижу, как он мне подмигивает, и это меня пугает – ярко-голубой глаз – как зажжённый фитилёк во мраке.

Часы окатывают нас, ночь идёт на убыль, время бежит вперёд, и в конце концов мои веки тяжелеют, и я засыпаю.

Глава 28

Суд над Эймсом и его матерью назначен на день зимнего солнцестояния – это дата следующего собрания Совета Смертных в Новом Лондоне, через несколько месяцев. Хотя «суд» – чересчур громкое слово для того, что их ждёт. Да, мой Мэнор выдвинул обвинения в похищении Мэнор-рождённого, а также в незаконном проникновении на территорию и порче границы; их поддержал Мэнор Фолков, и таким образом был достигнут минимальный порог для проведения официального допроса. Правда и то, что признание Эймса в том, какую роль его семья сыграла в прорывах, вкупе с частичной печатью Сэйнтов на записке с угрозой из комнаты Эсси, хватит, чтобы признать их виновными. Такой вердикт, случись он, приведёт к роспуску Мэнора навсегда, а его земли поделят между прилегающими территориями.

Однако я уже слышала, как Крессида и Том перешёптываются о других Мэнорах-Лордах, которые, с их слов, видят в действиях Сэйнтов доказательство того, что наш собственный род слаб, и не винят Эймса и Йанте. Каждый раз, когда возникает новый слушок, я вспоминаю реакцию Крессиды после того, как исчезла Эсси – как резко я критиковала её за то, что она в первую очередь думала о политике, а не о безопасности сестры. «Хотя номинально другие Мэнор-Лорды могут быть нашими союзниками, они не являются нашими друзьями», – сказала она мне тогда. Теперь я начинаю понимать, что она имела в виду.

Власть, осознаю я, делает границу между добром и злом блёклой, пока та не размывается окончательно. Власть – это добро, власть – это зло. Всё зависит от того, в чьих руках она оказывается – твоих или чьих-то ещё, – от того, ищешь ты её или пытаешься уничтожить.

И её никогда не бывает много.

По крайней мере, Сэйнты находятся под наблюдением – им не разрешается покидать провинцию, пока идёт разбирательство, а Лорду Йанте запретили посещать следующее Номинационное Слушание. Тем временем я стараюсь найти успокоение в том, что по самым важным пунктам мы выиграли. Эсси в безопасности, а её похититель установлен. Почему же тогда я до сих пор испытываю тревогу, словно я в ловушке собственной иллюзии, запуталась в прозрачных нитях тайны, которую – сама же твержу – мы раскрыли?

Со своей стороны, моя семья ещё должна формально признать передачу власти, которая произошла после возвращения Эсси. То, что моя сестра снова примет титул Вместилища, было решено как само собой разумеющееся. Это как переход от лета к осени – никто не оспаривает сдвиг, он просто случается. Было бы странно, даже глупо спрашивать об этом.

Поэтому я и не спрашиваю. Я играю роль сестры, которая усердно оказывает поддержку, сперва сидя у постели Эсси, пока она ещё слишком слаба, чтобы пройти больше двух ярдов, а затем, когда к ней возвращаются силы, сопровождая её на прогулках и держа за руку. Тот факт, что Сэйнтов разоблачили, уже сам по себе победа.

За два дня до Номинационного Слушания я сижу в гостиной, лениво жму белые клавиши на пианино, когда меня отвлекает звук шагов. Я резко поднимаю голову, не сразу осознав, что ищу пару разноцветных глаз, но меня встречают карие, абсолютно однообразные по цвету глаза. «Крессида». Кивнув ей в качестве приветствия, я возвращаюсь к инструменту, пытаясь придать отдельным нотам подобие мелодии.

Мыслями я всё ещё с Киллианом. Дошло до того, что его отсутствие давит на меня так же сильно, как совсем недавно его присутствие. Я постоянно и досадливо ощущаю нехватку его, как если бы шпилька из волос выпала, я постоянно рассеянно тянусь к нему и хватаю пустоту. Свербит ещё сильнее от того, что я понимаю – я могла бы его найти, если бы пожелала – могла бы прогуляться до покоев караульных и попросить поговорить с ним, могла бы отворить ночью дверь и ухватить его, пока он марширует по ту сторону. И всё же каждый раз, когда я пыталась так поступить, другая часть останавливала меня.

Он слишком добр, чтобы сказать мне нет, если я его позову – уж в этом-то я уверена. Но хоть я больше и не помолвлена с Эймсом, что по большому счёту между нами изменилось? Он сказал мне ранее, что уехал бы со мной, но вместо этого я выбрала Норланд – так, как растил меня мой Отец. И после того как подтвердится номинация Эсси, я отправлюсь обратно в Новый Лондон и стану невестой, какой меня тоже растил Отец, найду хорошую партию, которая усилит мой Мэнор, независимо от того, насколько меня это истощит.

Притворяться иной слишком болезненно и было бы слишком жестоко по отношению к Киллиану. Лучше, говорю я себе, отпустить его – дать ему свободу, которой, по его словам, он желал мне.

Я размышляю обо всём этом, тыкая в клавиши и наигрывая нестройную песню. Я полагаю, что Крессида давно отошла, направилась в ту часть гостиной, куда она собиралась, поэтому, когда она кладёт мне руку на плечо, я подпрыгиваю.

Моя свойственница хмурится и делает шаг назад, видя мою реакцию.

– Ты меня не слышала? – спрашивает она, а в отрывистом тоне слышится нетерпеливость. – Я позвала тебя по меньшей мере три раза.

Пристыжённая, я поворачиваюсь на банкетке, чтобы посмотреть на неё. На Крессиде простое жёлтое платье для дома, она держит стопку бумаг, перевязанных верёвкой. Я не могу прочесть содержимое, но все они разного размера и возраста – какие-то пожелтевшие, другие свежие.

– П-прости, – говорю я, выталкивая оставшиеся мысли о Киллиане из головы. – Полагаю, я отвлеклась.

Крессида фыркает.

– Что ж, явно не на свои музыкальные способности, – она бросает уничижительный взгляд на пианино, словно его исковерканная мелодия лично её оскорбила, прежде чем повернуться ко мне. Когда её глаза оглядывают меня во второй раз, выражение её лица немного оттаивает, на смену раздражению приходит более мягкая эмоция.

– Я только хотела передать тебе, что твоя сестра дала слугам позволение начать разбор покоев Отца, – говорит она ровно и прямолинейно, хотя смотрит не на меня,