Читать книгу - "Из рода монстров - Лидия Грегович"

принц с золотистыми волосами, за его спиной светит солнце, в руках у него девушка. Она темноволоса и бледна – его призрак, его тень, извивающаяся в его хватке, когда он склоняется ниже и придвигает свои губы к её. Я из сна узнаю её – отворачиваюсь, смущённая проявлением эмоций. И тогда я слышу, как она кричит».

Видение прерывается в тот момент, когда я оглядываюсь на сестру. Мне не нужно видеть конец сна, чтобы знать – её нет.

Лоб покрывает испарина, я сбрасываю липкие простыни и бросаюсь к прикроватному столику за свечой и огнивом, при помощи которого я зажигала свет перед тем, как заползти в кровать. «Эймс и Эсси. Эсси и Эймс». Видение их двоих, сплетённых, как сумерки и рассвет, призраком сидит у меня в голове, её испуганный крик пронзительной мелодией нависает над мыслями. Мне нужно увидеть сестру – мне нужен свет…

Рука болезненно врезается в тяжёлый бронзовый подсвечник, который с грохотом, сотрясающим мои кости, падает на пол. Я стону от досады, прижимаю ладонь к груди – лёгкие словно наполнили горячим маслом, сжигающим меня изнутри.

Стук в дверь пугает меня.

– Перводочь, – голос встревожен и звучит приглушённо сквозь дверь; сквозь накрывшую меня пелену паники я не могу его опознать. – Всё в порядке?

Я моргаю, зрение постепенно приспосабливается к темноте. Я различаю предметы в спальне – сваленное в кучу на полу стёганое одеяло, соскользнувшее с кровати, текучую драпировку занавесок, задёрнутых на окне.

– Что? – раздражённо кричу я в ответ. – Кто там?

Пауза.

– Это всего лишь я, Перводочь, – продолжает голос спустя мгновение. В нём слышатся отголоски сдержанности, намеренная осторожность, словно человек аккуратно расставляет каждую гласную.

Теперь я узнаю его.

– Киллиан, – я откидываюсь на подушках, облегчение смешивается со стыдом. – Что вы здесь делаете?

– Я на службе, – в этом простом ответе я тем не менее улавливаю намёк на опаску, словно там в холле он переминается с ноги на ногу, вглядывается в полумрак в поисках нарушителя. – Я услышал шум.

«Эсси и Эймс». Белая пустота в его руках, там, где ещё секунду назад была она, движение её тела как вспышка – чёрный веер волос на белой коже, вот он там – и вот его нет. Её крик.

«Это был кошмар. Просто дурной сон, и ничего больше».

Я стряхиваю с себя иллюзию, снова возвращаясь в спальню.

– Что, мне теперь уже и пошуметь нельзя? – раздражённо бросаю я. Этот мелочный и бессмысленный укол – явно, чтобы подразнить его, но мне всё равно. Голос Киллиана, его присутствие – это дамба, сдерживающая поток эмоций, что засели у меня в животе бушующим морем. Если он уйдёт, боюсь, я рухну в волны, и меня раздавит злобная пена.

Я слышу тихий вздох за дверью.

– Если хотите умный ответ на этот вопрос, вам придётся подождать до утра, – сухо замечает Киллиан. – Мой резерв, как правило, истощается к полуночи. – Снова сомнения, на этот раз острые и внезапные, словно он собирался что-то добавить, но в последнюю секунду передумал. – Простите, что побеспокоил вас. Доброй ночи…

– Мне приснился кошмар. Об Эймсе.

Слова вылетают изо рта прежде, чем я могу их остановить, и обрывают конец прощальной фразы Киллиана. Поджав под себя колени, я подаюсь вперёд в моём гнёздышке из простыней, ожидая его ответа. Ночь растеклась по всей комнате, словно накрыв её бархатным плащом, дверь кажется твёрдой границей между нами, и возникает ощущение, что мы в исповедальне. Стыд, который я бы иначе испытывала, испаряется, оставляя только напряжённое, отчаянное желание быть с кем-то – получить отпущение.

Однако, когда Киллиан заговаривает снова, голос его натянутый и ровный, как только что отглаженная рубашка.

– Мне жаль это слышать, Перводочь, – говорит он. – Если хотите, я могу позвать кого-нибудь – может, вашего кузена или Герцогиню. Уверен, они с радостью обсудят с вами сон.

– Я не хочу обсуждать его с Томом, – мой ответ звучит умоляюще и до стыдливого пискляво. – Я хочу говорить с вами, как раньше. Не как Перводочь с караульным, а на равных, – я сглатываю, слова застревают. – Как с другом.

– Но мы неравны, Мэррик, – незамедлительно отвечает Киллиан. То, с какой яростью он спорит – как внезапно перестаёт сдерживаться, – проносится между нами, прижигая меня, словно поцелуй кнута. – Простите меня, – продолжает он после паузы, дерево приглушает его извинения. – Я рад, что сегодня успел добраться до вас вовремя. Всё же… боюсь, я позволил себе переступить слишком много черт за прошедшие недели, прикрываясь тем, что помогаю вам, – его речь прерывается; я представляю, как он напрягается, как линия подбородка очерчивается яснее. – Я забылся, – заканчивает он, наконец. – Вы были правы, когда указали мне на то, что я не могу… не могу не возвращаться к старым привычкам, когда я вместе с вами. Я позволил себе слишком много вольности – и за это прошу прощения.

Он умолкает, хрипло выдыхая. В этом звуке слышится эмоция, что-то напоминающее досаду, и это тянет за собой воспоминание – выражение его лица, когда он застал нас с Эймсом в коридоре, а ведь и дня с того момента не прошло. Я хотела тогда остановить его, схватить за локоть и всё объяснить, как будто изложив ему свои мотивы замужества с Эймсом, я бы уменьшила не поддающееся наименованию чувство вины, что сгущалось и завязывалось узлом у меня в животе каждый раз, когда его взгляд падал на меня.

Но я этого не сделала. У меня была причина, впрочем, у меня всегда находились отговорки. Повод сбежать. Оставленные позади грехи становились невидимыми, практически несуществующими, пока я не поворачивалась, чтобы взглянуть на них.

Я чувствую, как на щеках выступает румянец, хоть и не вижу его – так, проведя ладонью над крышкой котелка, чувствуешь скрытый внутри пар.

– Вы всего лишь действовали по моим указаниям, – шепчу я. – Я хотела заполучить союзника, а вы были слишком добры, чтобы отказать мне в моих желаниях. Если кого и стоит винить за это, то меня.

Хотя Киллиан не может встретиться со мной взглядом, я всё равно опускаю глаза и смотрю на очертания своих голых ног, сокрытых в тени, словно таким образом могу защититься от собственной ранимости.

– Знаю, что вы мне ничего не должны – вы и так уже много для меня сделали. Но, пожалуйста, всего на час не могли бы мы просто притвориться? Вы меня не видите – я могла бы быть кем угодно. Возможно, деревенской девчонкой, которую вы встретили на рынке. Пожалуйста, – голос сипит, когда я повторяю это