Читать книгу - "Мелодия огня и ветра. Том 2 - Акили"

Отец, Хранитель Долины, часто предупреждал Аксона об этом, но тот мало слушал. Хранитель даже начинал сомневаться, а стоит ли передавать сыну Долину Ветров в будущем. Возможно, лучшей Хранительницей будет ещё малолетняя Аликс? Аксона это ужасно уязвляло. Ему казалось, что отец сомневался, потому что сын недостаточно хорош в музыке, а потому с особым рвением втайне от всех практиковал «Ярость ветра».

Но не получалось. Аксон не знал, чего не хватает, чтобы мелодия заработала в полную силу… до одного дня.

Слишком молод он был, когда разучил эти ноты. Слишком неустойчив в своих эмоциях. Слишком смятён и уязвлён сомнениями отца. И когда однажды Аксон увидел, как девушка, которую он был влюблён, предала его вместе с его лучшим другом, он не выдержал.

Всё оказалось просто: чтобы сотворить «Смертельный грех», нужно стать чудовищем. Отбросить любые сомнения и милосердие, страх за свою и чужие жизни, все привязанности и любовь и наполнить своё сердце одной только яростью и жаждой убийства. Стать монстром из сказок, которыми пугают и поучают маленьких детей.

Давен стал таким монстром и забыл себя от горя и гнева. Его проклинали при его жизни, ненавидели после смерти. Он в полной мере осознавал, что делал, и согласился с ценой, чтобы покарать врага.

Аксон тоже на миг почувствовал это внутри себя. На один миг согласился с ценой и сыграл страшные ноты. В следующий же сам себе ужаснулся, но было поздно. Мелодия сорвалась с его флейты, и пусть эффект был занижен в несколько раз, этого хватило, чтобы оторвать лучшему другу руку и навсегда похоронить его мечту стать музыкантом. Мина смотрела на Аксона с ужасом.

«Чудовище», – сорвалось с её губ. А у Аксона ещё долго стоял перед глазами кричащий от боли и истекающий кровью друг.

Аксон пошёл к отцу и сознался во всём. Упал на колени. Принял наказание. Лечился месяцы. После поправки Аксон узнал, что Кайсен выжил, и они с Миной покинули Долину Ветров. Больше Аксон их никогда не видел.

Позже, размышляя, Аксон понимал, как был слеп. Много раз и Мина, и Кайсен пытались ему сказать, намекнуть, но Аксон был так безумно, до одержимости влюблён, что ничего не замечал. Вот до чего доводит слепая любовь и собственное тщеславие.

«Теперь ты сможешь стать хорошим Хранителем, – сказал ему отец. – Ты осознал цену своих ошибок и ответственность за них».

Аксон осознал и полностью изменился. Он больше никогда не прикасался к страшным нотам и не тренировал «Ярость ветра». Никогда не позволял себе поставить чувства выше разума. Никогда не потакал им и не позволял другим повторить эту ошибку… до дня, когда Сюн женился на Аилань.

Сюн – добрый человек с сильной волей, но как донести до него, что нельзя идти на поводу у чувств.

– Дядя, – позвал Сюн, и Аксон вынырнул из мыслей. – Мне всегда было кое-что интересно. Только теоретически.

– Что именно, мой мальчик?

– «Ярость ветра» – очень длинная мелодия. Как же прадед смог исполнить её раньше, чем его остановили?

Аксон знал ответ. И знал только потому, что когда-то исполнил её сам.

– Когда ярость переполняет душу и стирает всё человеческое, эффект будет и от короткого фрагмента.

– Он сыграл всего фрагмент от… этого?

Сюн в ужасе уставился на ноты в своих руках. Если разрушения, о которых он слышал, принёс лишь фрагмент, то на что способна эта мелодия целиком? «Буря, что поглотит весь мир».

– Не думай о разрушениях. Сосредоточься на созидании. Тебе предстоит ещё многое сделать в жизни, – неожиданно мягко сказал Аксон. – Помедитируешь со мной? Это поможет успокоить разум.

«…и отрешиться от сильных чувств».

– Конечно, дядя.

Сюн вернулся на гору Аи поздно и в глубокой задумчивости. Он не заметил, как дошёл до дома, но прекрасный аромат еды заставил его очнуться от размышлений и поднять голову. В доме горел свет, оттуда веяло теплом и уютом. В окне виднелся женский силуэт.

Лань всё ещё тяжело реагировала на открытый огонь, поэтому Сюн старался зажигать сам, пока она не смотрит. Но когда он задерживался в Долине, то всегда приходил в освещённый дом, а снаружи у крыльца горела лампа, которую видно издалека в темноте.

Сюн улыбнулся и открыл дверь.

– Я дома.

– С возвращением. – Глаза Лань сияли солнечным теплом. – Ты голодный? Я тут сделала.

Лань махнула за спину на кастрюлю, откуда распространялся аппетитный запах.

– Голодный. – Даже если бы нет, Сюн всё равно бы не отказался, уж слишком вкусно пахнет. – Всех принцесс учили так готовить? – улыбнулся он.

– Это Сона научила. Ты видел её, когда я пришла в Долину. На самом деле мы тогда не рассчитывали на длительное путешествие аж досюда, и наша еда быстро кончилась. Пришлось покупать местную. Я наблюдала, как Сона готовит на костре и заваливала её вопросами. Честно говоря, в Редауте еда куда вкуснее моей стряпни. Просто кто ж знал, что в Долине она ещё хуже?

Лань развела рукой с зажатой в ней ложкой.

– Более аскетичная, согласен. Мне больше нравится твоя.

Сюн приблизился к Лань и обнял её за талию. Губы коснулись в поцелуе. В этот момент ветер ударил в ставни, и лампа погасла. Лань мягко прижалась к груди Сюна и прошептала:

– Будь этой ночью со мной.

* * *

С тёмного каменистого потолка сыпалась грязная пыль.

– Не хнычь, шлюха!

Удар по лицу заставил распахнуть глаза. Они слезились от пыли и яркого света факелов, который Виета редко видела в шахте, ставшей темницей ей и всем выжившим солдатам и музыкантам из Редаута.

Сейчас она прикусила губу, повернула голову и сквозь слёзы посмотрела на Эмина. У его горла блестел нож. Тюремщик крепко держал Эмина за волосы, обнажая его беззащитную шею. Второй тюремщик в это время насиловал Виету. В первый раз Сона пыталась их остановить, но её избили и изнасиловали тоже. Как и тогда, сейчас она ничем не смогла бы помочь, а потому стояла, потупившись, в тёмном углу.

Виете доставалось чаще. За красоту. За происхождение. За имя. Она чувствовала, что её тело из раза в раз превращалось в тряпичную куклу, наполненную болью и жжением, а низ живота изнутри разрывает на части.

«Когда миру приходится худо, его спасёт милосердие», – губы Виеты беззвучно шептали это как защитное заклинание. Сквозь режущую боль в глазах и во