Читать книгу - "Или как в ином мире кончились расходники - Monsieur Ilya"

ногтем по пластине, по всем слоям подряд, от узла к узлу, и называл букву, которая стояла у узла. Славик находил её в своём столбике и ставил рядом точку. С тех узлов, что были целые с обеих сторон трещины. Медленно, по одному, переспрашивая, потому что половину этих букв Стас по имени не помнил и называл по виду: как наша п, только с крышей; как крючок; как два крючка.

– Как два крючка, – повторял Славик, водил пальцем по столбику и ставил точку.

Делать мне было нечего, и я смотрел, как Славик ставит точки, одну за другой, мелко, столбиком, той же рукой, какой на приёмке отмечал мешки.

Стас дошёл до трещины и перешёл через неё, на вторую половину, и так по каждому слою до середины.

– Всё.

Славик посмотрел в столбик.

– Одна без точки.

– Какая?

Славик показал. Это была буква, похожая на нашу г, перевёрнутую, с точкой сбоку. Стас поискал её на пластине ещё раз, сначала ногтем, потом лупой, по всем слоям. Её не было.

– Третий, – сказал Стас. – Больше в изломе узлов нет. Там, где трещина идёт через другие слои, там просто линия.

– Выкрошилась вместе с узлом.

– А строка?

– А строка на кромке. – Стас взял телефон. – Если её Ларни прочтёт, у нас будет узел. Словами. Какие знаки и сколько.

Славик закрыл тетрадь, подумал и открыл снова. Отлистал к странице про то, что кончится, к своей записи под линзой, сделанной у щитка, и ниже приписал мелко ещё одну строку. Что именно, я не видел.

Вечером урок кончился быстро: Ларни сам сказал, что на сегодня хватит, и все поняли почему. В конторке собрались все, кроме Рустама, который был у пресса, и Саныча, который был у щитка. Гера встал у двери. Стас дал Ларни телефон, открытый на нужном месте.

Строка с перевёрнутой г была короткая.

Ларни читал её долго, хотя слов там было немного. Читал по слову и после каждого слова поднимал голову и смотрел на Стаса, а Стас писал.

– Держать. Через. Тише. От руки. – Он остановился. Посмотрел в экран. Посмотрел ещё. – И этот.

Последнее слово он не перевёл и вслух не прочёл.

Четыре первых Стас нашёл в других узлах за полчаса. Он теперь знал, как: брал строку на кромке, где это слово стояло, находил по букве узел, в котором стоял тот же знак, и на листе обводил его кружком. Держать стояло в двух узлах, и в обоих выглядело одинаково. Через стояло в трёх. Тише в одном, у самой середины, и Стас обводил его дважды, потому что не верил. От руки стояло в узле у толстого конца.

Пятого слова не было больше нигде. Ларни прошёл по снимкам обеих кромок, по каждой строке, долго, и не нашёл его ни разу.

Ларни сидел и смотрел в экран, где это слово стояло последним в строке. Он молчал так долго, что Гера у двери переступил с ноги на ногу.

– Ты его знаешь, – сказал я.

– Знаю.

– Откуда?

– С доски. – Ларни перевернул телефон и прижал его ладонью к столу. – У деда были доски. Людские. Старые. На каждой знак и слово. Он по ним учил меня буквам, когда я был маленький. Знаки он с досок не учил. Говорил, людские, нам не нужны. Что знаю из знаков, знаю у горна, от деда. С досок у меня только буквы. – Он помолчал. – Этот я помню. Он стоял один. На последней доске. Внизу.

– Нарисуешь?

Ларни не ответил. Он сидел, положив руки на стол, ладонями вниз, по обе стороны от телефона, и я вдруг вспомнил, как он стоял у горна с дедовым листом и объяснял нам про род. Знаки у дворфов принадлежат роду, и чужому их отдаёт один старший. Я подумал, что он думает про это. И что если он скажет нет, я не буду знать, что ответить.

– Это не наш знак, – сказал Ларни.

Говорил он медленно, с остановками после каждого слова.

– Род держит то, что режет. Знаки, которые режет. Этот никто не режет. Ни дед, ни его дед. Дед говорил: мёртвый. Ни на одной вещи его нет. Он только на досках. – Ларни поднял голову. – Значит, его не держит никто. Значит, его могу и я.

Он взял у Стаса карандаш и придвинул к себе чистый лист.

Рисовал он долго. Сначала одну черту, потом, подумав, вторую, поперёк, потом маленький завиток у её конца, туго, в два оборота. Остановился. Закрыл глаза и посидел так. Потом открыл и дорисовал ещё короткую черту, у самого завитка, наискось.

– Этот.

Стас смотрел на лист, не дыша. Потом взял лупу, хотя лупа была не нужна: знак был нарисован в пол-листа.

– А что он значит? – спросил Гера от двери.

– Не знаю. Дед не знал. На доске слово было. Слово я помню. Что оно значит, не помню. Может, и не знал никогда.

– А какое слово?

Ларни сказал. Слово было короткое, старое, и я его не понял, и Стас не понял, и Славик, подумав, сказал, что такого у них на уроках не было. Стас записал, как звучит, и поставил вопрос.

– Куда его ставить в узле? – спросил я. – Первым? Последним?

– Последним. В строке он последний.

– А в узле так же, как в строке?

Ларни пожал плечами.

– В других так.

Стас проверил по трём другим узлам, где строки уже были разобраны: знаки в узле шли по кругу в том же порядке, что слова в строке, от буквы позиции, по часовой. В трёх из трёх.

– Значит, так.

Знак он перерисовывал на свой лист третьего слоя, в узел, который