Читать книгу - "Из рода монстров - Лидия Грегович"

струнку и выглядит решительно, плечи изогнуты в осудительном жесте. Свет люстры окатывает их, ложась на их черты золотыми лепестками.

Пока я наблюдаю, Эймс качает головой. Хотя я слишком далеко от них, чтобы различить выражение его лица, его движения, несмотря на расслабленную позу, скованы, словно его равнодушие лишь маска, едва держащаяся на нём.

– Ты торопишься с выводами, Мама. Ничего не потеряно. Мы ещё можем…

Его голова резко дёргается вправо, по коридору ко мне несётся звук, напоминающий щёлкание поводьев. Я не сразу понимаю, что случилось – только потом я замечаю поднятую руку Йанте, жёсткую и карающую, как клинок. Вижу, как Эймс хватается за щёку, горбится, словно старается не закричать.

«Она его ударила. Она…»

– Ваша светлость! Ваша светлость, гости вернулись.

В холл позади меня врывается дворецкий, замедляет шаг, упираясь ладонями в бёдра и тяжело дыша. Во мне поднимается волна раздражения, которая быстро перерастает в страх, когда Эймс и Лорд Йанте оба поворачиваются в мою сторону.

– Перводочь, – говорит Лорд Йанте, шагая вперёд. Она склоняет голову набок, задумчиво изучая меня. – Я думала, вы уехали.

Каблучки её туфель угрожающе цокают о каменный пол, когда она подходит ближе – она заинтригована, но невозмутима. Хотя она должна знать, что я только что стала свидетельницей их ссоры с Эймсом и карательной силы её удара, она не собирается признавать это или извиняться за свой поступок. Вместо этого её бледно-зелёные глаза сверлят меня, словно провоцируют возразить ей.

– На самом деле, мама, – Эймс идёт вперёд, кладёт руку матери на плечо с такой нежностью, от которой после увиденного у меня внутри всё сворачивается. Эхо пощёчины Лорда Йанте, кажется, висит в воздухе, отчего атмосфера сгущается, как скиснувшее молоко. – Я забыл – я обещал Перводочери Мэррик показать наши сады перед её отъездом, если ты позволишь, – говорит Эймс, кивая мне. – Спасибо, Перводочь, что напомнили мне об обещании.

– Я… – ответ застревает в горле, пульс подскакивает от столь неожиданного обращения – и его наглой лжи. Если не считать подмигивания в самом начале, Эймс не обращал на меня внимания за ужином – хотя он не был враждебен, у меня сложилось чёткое впечатление, что он едва заметил моё присутствие: его взгляд был пустым, пойманным в ином мире. Это напомнило мне о внезапной перемене его настроения тем утром, когда он сопровождал меня обратно в Норланд – полный желания, а в следующий миг внезапно далёкий, словно я резко свернула за угол.

Хотя сейчас, когда он глядит на меня, его голубые глаза тёплые и зовущие, словно всегда на меня смотрели.

– Правда? – задумчиво говорит Лорд Йанте, словно под тем, что она выдаёт за вопрос, скрывается ответ, который она тоже хочет разгадать. Она хмурится, и я готовлюсь к её отказу, но затем Эймс покашливает, его брови вздёргиваются вверх. Перемена незначительна, едва заметна; тем не менее я каким-то образом ощущаю в ней послание, личную мольбу.

По всему холлу эхом проносится хмыкание, с которым Лорд Йанте кивает Эймсу.

– Что ж, я не позволю ни одному из моих сыновей нарушить своё обещание. Иди, дорогой – свежий воздух пойдёт вам, молодым, на пользу, если Перводочь согласна с таким решением.

Она поворачивает голову в мою сторону, ясно, что она меня проверяет.

– Я… звучит прекрасно, – отвечаю я Эймсу с запинкой. – Я буду безмерно рада сопровождать вас.

Эймс улыбается. Аккуратно обойдя мать, он подходит ко мне, протягивая руку. Я беру её, следуя за ним обратно вверх по коридору, мимо Лорда Йанте и входа в столовую, в сердце дома. Жжёный растительный запах его одеколона, напоминающий дорогие сигары, заполняет ноздри.

Лёгкими уверенными шагами он ведёт меня в один из боковых холлов, мягкий свет факелов вдоль стен озаряет его профиль. Пламя нежной рукой обхватывает его подбородок, и меня посещает внезапная нелогичная мысль, что ему это идёт – что он один из тех людей, созданных для потёмок, когда его яростная красота притупляется настолько, что почти веришь, будто можешь удержать её, не порезавшись.

От цепляющегося неуютного молчания во мне всё свербит; проходит минута, и я прерываю его.

– Эймс, – заговариваю я. – Я вернулась всего лишь за своим гребнем – ты не должен…

– Ш-ш-ш, – обрывает он меня, украдкой прикладывая палец к губам. Я умолкаю, когда он кивает в дальний угол коридора, по которому мы идём, – туда, где я с тревогой замечаю караульного Сэйнтов: лунный свет, сочащийся сквозь панорамное окно, окрашивает его силуэт белым. – Они преданы ей, не мне, – тихо бормочет Эймс. – Будьте осторожны с тем, что говорите.

Он опускает голос почти до шёпота, и всё равно после его замечания караульный поворачивает голову в нашу сторону, словно услышал нас. Глаза мужчины встречаются с моими, сверкая мрачно, словно пара чёрных жемчужин.

Сглотнув, я киваю Эймсу.

После этого мы не разговариваем. Наконец, мы выходим из Гнезда через двойные двери, которые перед нами распахивают слуги, и оказываемся на вымощенной террасе, встающей позади дома. Воздух здесь прохладнее, чем внутри, свежий и приятный, как только что застеленное бельё. Вдохнув его, я чувствую себя расслабленнее, напряжение уходит из рук и спины, позволяя мне снова свободно двигаться.

Эймс опускает руку, разрывая контакт, и шумно выдыхает.

– Простите за это, – бормочет он, поворачиваясь ко мне – теперь он куда спокойнее. – Я вовсе не собирался принуждать вас к тому, чтобы утешать меня – можете возвращаться к своим родственникам, когда пожелаете. Я покажу вам дорогу. Но то, что вы там видели, то, что слышали… – не знаю, осознанно или нет, но его пальцы поднимаются к щеке, красной от соприкосновения с ладонью его матери. – Боюсь, у моей матери крутой нрав, – говорит он извиняющимся тоном. – И как многие люди, наделённые властью, она не любит, когда её пешки сопротивляются.

«Её пешки». Интересно, Эймс сейчас говорил о себе или обо мне? Теперь, когда шок от того, что она его ударила, несколько поутих, я вспоминаю слова Лорда Йанте: «Судьба дала тебе не одну, а целых две возможности, и ты упустил обе».

Я медленно иду вперёд и облокачиваюсь на ограду с колоннами, что окружает террасу. За ней растекаются сады, посеребрённые звёздным светом. В темноте их красота преобразилась, стала одноцветной и странной, но не уменьшилась – поле сатиновых цветов, мягко покачивающихся на ночном ветерке.

– Такое часто случается? – спрашиваю я, бросая слова в сторону от Эймса так, что они плывут над землёй. – Её… нрав, как вы сказали… часто он вспыхивает подобным образом?

Эймс вздыхает, вставая рядом со мной. Он запрокидывает