Читать книгу - "Из рода монстров - Лидия Грегович"

валерианы и глицинии мне в волосы, укладывая мои непослушные локоны в лоснящиеся косы. Она сидела в кресле в углу комнаты, тёмные пряди свободно и беспорядочно падали ей на плечи. – Для них просто забрать власть считается грубым и примитивным; они предпочитают выигрывать при помощи стратегии, и даже такой результат для них не столь желанен, как ситуация, когда ты сама сложишь с себя полномочия и передашь себя им в руки добровольно. Йанте учуяла твою слабость – теперь она попытается выяснить, можно ли тебя сломать.

Затем она встала, подошла ко мне сзади и положила руки мне на плечи. В дрожащем свете свечи её глаза были чёрными, бездонными.

– Ты не сломаешься, – просто сказала она.

К тому времени, когда мы въезжаем в Кардифф, я вся чешусь от тревоги. Мы разделились на две кареты на время поездки; Том и Крессида едут в той, что следует за моим экипажем, возглавляющим процессию. Здесь никого кроме меня и Киллиана, сидящего напротив с Истребителем Призраков на коленях. Формально он здесь для того, чтобы помочь в обороне в случае ещё одного прорыва, но отчасти я просто благодарна ему за компанию и то, что он отгоняет одиночество.

Хотя большая часть меня только сильнее тревожится из-за его присутствия. С той ночи, когда мы ездили в Шорем-на-Взморье, мы почти не общались, и теперь рядом с ним мне кажется, что я смотрю в лицо собственной неудаче. Если не считать окровавленной ночной рубашки из леса Бартон, поиски сестры никак не продвинулись. И хотя Крессида и Том заверили меня, что они не успокоятся, пока тело Эсси – живое или в ином состоянии – не будет найдено, а её похититель не предстанет перед правосудием, в последние несколько дней их попытки стали более вялыми и от них веяло мрачной обречённостью. Словно в их умах вердикт уже вынесли: сестра мертва, а переживёт ли мой Мэнор её утрату или нет, зависит от меня.

Со своей стороны, я разрешила Крессиде подготовить меня к предстоящей Номинационной Церемонии – послушно стояла во время примерки платья и скрупулёзно запоминала имена и любимые напитки каждого из оставшихся одиннадцати Мэнор-Лордов и их семей. Но во время каждой лекции меня не покидало чувство тревоги, словно я слишком рано приехала на приём и жду, когда прибудет настоящий хозяин, чтобы снять с меня обязательства.

Как бы я ни старалась, я не могу заставить себя поверить в то, что Эсси больше нет. Разве я не почувствовала бы, что её не стало? Не заметила бы то, как мир слегка сместился, чтобы принять её смерть, сродни тому, как фермер чует приближение бури?

А ещё остаётся записка, оставленная в её спальне: «Мэнор Дарлингов падёт». Я не забыла о ней – никогда не забуду. Если Эсси действительно убили, сколько времени есть до того, как убийца обратит своё внимание на меня?

«Чего они хотят?» Я до сих пор не знаю. Хуже того, я понятия не имею, как это выяснить.

Я думаю, что за всю дорогу до имения Сэйнтов мы с Киллианом и словом не обмолвимся, но когда мы приближаемся к месту нашего назначения, он наконец вздыхает, откидываясь на сиденье. Изгибает бровь, глядя на меня, выражение его лица провоцирует.

– Что?

– Что «что»? – спрашиваю я. – Могу задать тебе тот же самый вопрос.

Он скрещивает руки, не смутившись.

– Что-то совершенно точно вас беспокоит, Перводочь, – подталкивает он. – Я даю вам шанс поделиться этим со мной, но если вы предпочитаете насмерть замёрзнуть в этой карете, то можем продолжать в той же манере, – он наклоняет голову. – Вы увидите, что я хорошо переношу холод.

Мне сложно не покраснеть под его взглядом. То, с какой лёгкостью он меня прочитал, пугает; мне не нравится эта моя прозрачность, словно я распахнутая перед ним книга. Повернув голову к окну кареты, я отвожу взгляд, словно таким образом могу закрыть окно, которое оставили открытым, прогнать его и запереться.

– Мою сестру убили, Брэндон, человек, чьего имени я могу никогда не узнать, – говорю я с намеренной едкостью. – Мне стоит быть более весёлой?

Сперва мне кажется, что моя тактика сработала – поджатые губы расслабляются, с лица сползает самоуверенное выражение, словно вода вытекает из дырявого ведра. Но когда я уже готова к его извинениям, он разворачивается, наклоняется вперёд и опирается локтями о колени.

– Нет, дело не в этом, – говорит он задумчиво, потирая рукой подбородок. – Тут что-то ещё.

В его глазах вспыхивает пламя, беспокойство кристаллизуется в острую, режущую эмоцию.

– Дело в Сэйнтах? – сдержанно спрашивает он, плечи под пиджаком напрягаются. – Эймс, он плохо с вами обращался?

«А». Я закусываю нижнюю губу, когда внутри ворочаются воспоминания о встрече с Эймсом, и я чувствую, словно к животу прислонили горячую ладонь.

«Вы были призраком в моей голове всю мою жизнь…»

«Мне кажется, что я знаю вас достаточно близко».

Вина и желание смешиваются внизу живота. Эймс и я не сделали ничего предосудительного – но даже если бы и так, Вместилище Сэйнтов как раз такая партия, какую я убежала искать в Новый Лондон – с титулом и достаточно великим будущим, чтобы поддержать мой вес, при этом не прогнувшись. Так почему при мысли, что я поведаю о нём Киллиану, я теряю присутствие духа?

– Эймс Сэйнт – джентльмен, вёл себя со мной как таковой, – говорю я, не отводя взгляда от мелькающего за окном пейзажа. – На самом деле, он образец того, каким должен быть молодой Мэнор-рождённый мужчина – добрый, благородный, не говоря уже о том, что чрезвычайно красивый. Уверена, многие юные леди с радостью отказались бы от своего наследия за возможность отобедать с ним сегодня вечером.

– Я не спрашивал о предпочтениях других юных леди.

Кажется, что после ответа Киллиана температура в карете ползёт вверх, словно в её деревянном подбрюшье развели большой костёр. Не в силах сопротивляться, я перевожу на него взгляд – и обнаруживаю, что он откинулся на сиденье и смотрит в сторону.

– Ну ладно, – тихо говорит он спустя мгновение. – Раз уж он был с вами любезен.

Он не спрашивает, но я всё равно чувствую его любопытство – и что-то ещё тоже. Намёк на презрение, хорошо укрытый, но всё же присутствующий.

– Так и было, – медленно отвечаю я и, видя его интерес, тоже загораюсь любопытством. – У вас есть причины полагать, что он повёл бы себя иначе?

Вот оно: на его лице на миг проявляется что-то гнилостное, словно тёмная тень рыбки на озёрном мелководье. Спустя