Читать книгу - "Товарищ военврач 7 - Олег Дмитриев"

— Найти Николину и Чарных! — это Игнатов скомандовал слетевшему по лестнице со второго этажа Царёву.

— Коля с Лидой в столовой, я здесь! — за спиной раздался голос Оксаны. Почти не взволнованный.

— Привести Чарных! Погрузка через пять минут! — не унимался «секретарь», который, если я правильно понимал, был собран, напряжён и зол, как сто чертей. Память было робко подала характерный голос известного артиста моей молодости про «тысячу», но вид Василия Петровича к шуткам не располагал совершенно.

— Шире шаг, Николины! Грузимся в машину, бегом! — голос его тоже юмор исключал полностью.

Оксана схватила меня за руку, потащила за собой. Не то, чтобы я от неожиданности остолбенел, просто после шести с половиной часов над столом бегать было не самым простым делом. Но пришлось.

— Куда? — только и спросил я, пусть и без особой надежды, подбегая ближе.

— Туда, — лаконично лязгнул железом тон Игнатова. — И быстрее. Одежду им!

Один из троицы непонятно откуда вытянул два одинаковых тулупа и две ушанки, серых, кроличьего меха. Оксана в своём одеянии и треухе тут же утонула, и только глаза аж светились от испуга, когда она в первый раз подтянула шапку повыше. Мне тулупчик пришёлся впору, как и валенки, которые заботливый штурмовик подставил к самым ногам, придержав меня под локоть. Жену поддерживал другой. Третий смотрел на входную дверь так, что я бы на её, двери, месте резких движений не делал ни в коем случае.

— Выходим, по сторонам не зеваем, перед крыльцом машина — в неё бегом. Коля и Лида с Ваней поедут на второй, их встретят и проводят. Готовы? — по лицу и голосу «секретаря» было ясно, что расспросов и дурацких ответов, вроде «нет» он точно не примет. Мы с Оксаной молча кивнули, и ушанка снова сползла ей на самый нос.

На улице было теплее, чем вчера, но ощутить этого как-то не вышло. Не настроился организм на оценку метеоусловий, не отвлёкся от выполнения команды Игнатова. И на заднее сидение «Эмки» мы влетели, как и было сказано — бегом. Причём сам Василий Петрович запрыгнул третьим, вслед за Оксаной. Я бежал первым, успев мазнуть взглядом по забору и крышам. И в очередной раз вспомнить, что хорошего снайпера так точно не заметить.

Машина крутанула хвостом так, что я приложился о стойку, но не ушибся, поразившись дальновидности Игнатова. Сам он упёрся сапогом в спинку переднего сиденья, правой рукой крепко держась за «диванную подушку» на стенке кабины. Я принял такую же позу, решив, что «секретарю» точно виднее, как ездить пассажиром в таких машинах и на таких скоростях. Швырять стало меньше.

Оксана привалилась ко мне, обняв двумя руками — ей между нами с Василием Петровичем держаться было не за что, небогат был интерьер салона. Машина летела по Ново-Садовой по направлению к вокзалу, но что именно было финальной точкой этого маршрута, знали, наверное, только Игнатов и шофёр. И те, кто хотел, чтобы финальной отметкой была могила.

— Ваня, что это⁈ — крикнула жена.

По ходу нашего движения дорогу переползало корыто. Приземистая угловатая хреновина, похожая на ванну, пересекала проезжую часть со скоростью чуть быстрее, чем если бы шёл пешеход. Сминая, вгрызаясь в снег гусеницами с обеих сторон от корпуса. Вползая в ворота школы.

— Влево, на Полевую! — крикнул Игнатов, и машина с сильным заносом ушла налево, водитель еле поймал её, едва не развернувшись.

Я мельком глянул на его сжатые губы в маленьком зеркальце над лобовым стеклом, и тут же обернулся назад. Успев увидеть, как вспухло жёлто-алым правое крыло здания, а потом по ушам жахнул оглушительный взрыв, и машину будто пнула в корму взрывная волна.

— Зина! — взвизгнула Окся. — Алёнка!

— Тихо всем! — рявкнул Игнатов. — Третий маршрут, уходи с улиц!

Водитель не кивнул даже, а как-то дёрнул головой, ныряя в проулок.

Машина неслась, кажется, даже быстрее, чем та, что доставляла нас к Тамбовскому аэродрому. Я различил ещё три или четыре взрыва позади и два или три справа. Если думать о плохом — то «Окружного», школы, приёмного отделения на вокзале и нашего дома в Куйбышеве больше не было. Хотя, может, атаковали город целиком, не одни же Николины тут жили?

Ответ на этот невысказанный мной вопрос дала пулемётная очередь, хлестнувшая по ушам и стёклам. Остекление осыпалось, но холоднее стало не от этого, хоть машина и продолжала нестись по январскому городу.

В потолок машины выстрелила пульсирующая алая струя. Удар, второй, третий. Штурмовик прижал левую ладонь к пробитой пулей артерии, сбив ужасающий фонтан, с каким из него убегала жизнь, выставил вперёд ППД и открыл огонь вдоль капота.

В голове щёлкнуло: индивидуальный пакет, жгут-турникет, продеть под правой рукой, притянуть — до ближайшей больницы довезём. Вот только жгутов-турникетов тут не было. И насчёт ближайших больниц были сомнения.

Оксана сдёрнула с головы ушанку, левой рукой пережала ему артерию ниже, правой подсунула под скользкую красную ладонь серый мех. Ставший тут же красным. Секунд тридцать он пробудет в сознании. Уже двадцать три. И минуты через две умрёт.

Игнатов орал страшно, рыча, а не крича, чтобы водитель уходил левее.

И тут я увидел, как вспухла передо мной спинка водительского сиденья, откуда полезли какие-то фанерные щепки, тряпки и вата, а самого меня в живот что-то сильно и больно ударило. Машину бросило вправо. Штурмовик, роняя сырую насквозь красную ушанку, схватил левой рукой руль. Тот, как живой, выскользнул, раз, второй. Алые горячие брызги попали мне на лицо.

В голове щёлкнуло снова. Повреждение тонкой кишки, кишечное содержимое в полости. Судя по тому, стали резко мёрзнуть руки и ноги — внутрибрюшное кровотечение, возможно, сильное. Через минут пятнадцать — геморрагический шок.

Чисто автоматически засунул палец в дыру. Но в тулупе он застрял. Пробрался, распахнув чуть полы, под шинель. Гимнастёрку из-под ремня вытягивать не стал, сунув палец себе в живот прямо так, вместе с ней. Он ушёл туда почти по третью фалангу.

Наружу кровь идти перестала.