Читать книгу - "Товарищ военврач 7 - Олег Дмитриев"

но с небольшой паузой, за время которой Фёст переводил вводные Уэлсо. Ни сомнения, ни тревоги на их лицах не было — они совершенно точно понимали, о чём шла речь, и наверняка продумывали сейчас ход будущей операции.

Оксана обработала поле спиртом и йодом, обложила салфетками. Катя поддерживала маску с эфирным наркозом. Фёст по моему жесту встал напротив, Роберт отшагнул к стене, оказавшись между двух чекистов, стоявших, как мраморные атланты.

— Разрез по Волковичу-Дьяконову, — проговориля, ведя скальпелем косую линию в правой подвздошной области. — Рассекаем кожу, подкожную клетчатку, апоневроз. Пэрри, тупфер.

Тот мгновенно подал требуемый марлевый шарик. Я раздвинул мышцы, вскрыл брюшину. В рану пошёл мутный серозно-фибринозный экссудат, но гноя не было. Повезло, успели, то самое «не успевшее разлиться» состояние, когда воспалительный процесс ещё отграничен сальником и петлями кишки.

— Видите, джентльмены? — я указал на сальник в фибриновом налёте. — Последний рубеж на пути гнойной заразы, тонкая грань между здоровыми и поряжёнными тканями. Всё, как в жизни. И наша задача — не дать заразе прорваться дальше.

Я захватил купол слепой кишки, вывел его в рану, обнажая аппендикс, значительно утолщённый, напряжённый, с участком некроза у верхушки.

— Надо же, за всю эту дэмнд… проклятую войну я впервые оперирую обычный аппендицит, — заметил Фёст.

— Держите купол, Пэрри, — велел я. — Салфеткой, осторожно, не двигайте резко и не тяните сильно.

Фёст взял сложенную марлю, но, видимо, по военной привычке, слишком быстро и жёстко. Слепая кишка на моих глазах натянулась, брыжейка отростка шевельнулась следом, не давая мне наложить зажим.

— Легче! — только и успел повысить голос я, но Пэрри уже брал зажим, чтобы ухватить брыжейку.

Захватывая участок стенки слепой кишки рядом с основанием отростка. Решали считанные миллиметры, ещё чуть правее — и он бы проткнул кишку или оторвал брыжейку, вызвав кровотечение в зоне воспаления.

Уэлсо, до того молча стоявший у стены, сделал два быстрых шага вперёд, молча перехватывая зажим из руки Фёста, отводя его бранши в сторону. В нужную сторону.

— Нот соу фаст, пэл, — спокойно произнёс он. — Хэйст мэйкс уэйст*.

*Not so fast, pal. Haste makes waste — Не так быстро, приятель. Поспешишь — людей насмешишь (англ.).

Взяв другой зажим, Роберт аккуратно, бережно наложил его на брыжейку отростка, ближе к основанию, и передал мне.

— Вэри гуд, Роберт, — проговорил я, не поднимая глаз. Потому что проделано это было и впрямь очень хорошо. И очень вовремя.

Перевязав брыжейку кетгутом, отсек отросток, на культю — кисетный шов, всё, как в институте или на практике после него.

— Промываем, — велел Оксане.

— Уот зе хэл из зыс шит? — с интересом уточнил старый матерщинник, глядя на то, как в рану сперва пошёл тёплый ацидофилин, а потом зафыркали резиновые груши отсосов.

— Это молочнокислая культура, ацидофилин, — пояснил я, давая собравшемуся снова Пэрри время на перевод. — Он подавляет гнилостную флору и значительно стимулирует местный иммунитет.

Оксана подсушила рану салфетками, я заводил в правую подвздошную область резиновый выпускник.

— Пенициллин, 20 тысяч единиц внутримышечно.

То, с какими вытянувшимися лицами на меня смотрели оба англичанина громким островным матом говорило: такого препарата и в такой дозировке они ожидали где угодно, кроме советского города Куйбышев в январе сорок второго.

— Ушиваем, — не глядя на них и на напрягшихся, хоть и не очень заметно, чекистов, велел я. — Пэрри, послойно. Справитесь?

Фёст взял иглодержатель, начав медленно, аккуратно. Глаза Уэлсо улыбались над маской, но руки он держал, чуть согнув в локтях, явно будучи готовым в любой миг прийти земляку на помощь.

После операции Пэрри долго, очень долго мыл руки.

— Всё в порядке? — спросил я, ожидая его у двери, рядом с довольным, как начищенный пятак, Робертом. Или начищенный шиллинг? Это вообще монета или купюра — шиллинг?

— Я думал, что помогаю, — пробурчал Фёст, не оборачиваясь. — А сам чуть не прикончил того парня.

— Вы помогали, — ответил я, — И помогли. Шов наложен идеально. И, благодаря вам, Роберт, нам не пришлось бороться с каловым перитонитом. Я искренне признателен вам за помощь, джентльмены.

— Невермайнд*, — самодовольно буркнул Уэлсо. И с видимым старанием продолжил, — И-ван.

И добавил ещё что-то довольно быстро.

*Nevermind — Не за что (англ.).

— Роберт говорит, что очень многое в вашей стране его удивляет. То, что инфицированные раны промывают йогуртом. То, что молодые парни, мальчишки, оперируют, как он сам вряд ли смог бы. Но сильнее всего то, что эти парни готовы учить этому. И он… категорически против всего этого шпионского дерьма вокруг, — последнюю фразу Уэлсо он, если я правильно расслышал, очень сильно сгладил.

— Мы, врачи, обязаны быть выше ол зат шит… эммм… выше этого, — так и не нашёл слов Пэрри.

— Я рад, что мы все здесь понимаем это, — очень серьёзно сказал я, посмотрев поочерёдно в глаза каждому из англичан.

И не заметил там игры или сомнений. Они и впрямь оба это понимали.

Глава 24

Волжский вал

Я им, конечно, не верил.

Все читанные книги, вся память прошлой жизни, начиная с детских рассказов и повестей, фильмов и мультиков, вроде «Капитана Немо» или «Маугли», редкие разговоры с ребятами из непростых подразделений там, на «передке» исключали саму возможность поверить в то, что граждане Соединённого Королевства, как и Соединённых Штатов, способны сделать что-то, не преследуя собственную выгоду. Поверхностное, как и у многих моих сограждан, знание истории, причём с заметным перевесом в сторону альтернативной, из фантастических книжек, которых к концу двадцатого века и в начале двадцать первого стало ну просто невозможно много, говорило то же самое. «Англичанка гадит!» — этой фразой, как уверяла память, объяснялось очень многое и почти всегда, её, вроде бы, чуть ли не сам генералиссимус Суворов выдумал, которому, как все мои ровесники помнили из рекламы, было «до первой звезды нельзя».

Ванина память про эту особенность англичан молчала. В его времени в ходу было «если в кране нет воды — значит, выпили жиды» и огромное множество устойчивых выражений про кулаков, контру, белогвардейских недобитков и реваншистских псов царского режима. Были и про троцкистов, и про зиновьевцев, и про бухаринцев. Он, молодой парень, студент из Минска, сроду не задумывался о том, кому именно было выгодно, чтобы русские десятилетиями