Читать книгу - "Или как в ином мире кончились расходники - Monsieur Ilya"

хмыкнул, приставил ещё раз, под другим углом, и ударил сильнее. То же.

– Как с напильником, – сказал он. – Ну и стой.

Сунул зубило в мешок, ещё раз похлопал стойку, будто лошадь, и пошёл к лестнице. Там он долго возился у двух плит: налегал на ломик, пробовал с одного края и с другого.

Я пошёл за ним. Стас тоже.

Верхняя плита поддалась. Чуть, на палец, и щель между ней и ступенями стала шире, в ладонь. Из щели тянуло бумагой, сухо, сильно, так, что Стас лёг на живот, сунул туда фонарь и замер.

Голос из щели шёл глухо:

– Тём. Там полки. Внизу. За дверью, она приоткрыта. Полки, и на полках… Тём, там книги. Корешками. Рядами. До потолка.

Гера налёг на ломик ещё, плита поехала ещё на палец, вниз, к ступеням, и сверху, с края дыры в крыше, с шорохом посыпалась крошка. Гера замер и медленно убрал ломик.

– Тём. Если я её дальше двину, она съедет вниз. По ступенькам. И дверь там внизу, и полки. И нас, может, сверху присыплет. Решай.

Я лёг рядом со Стасом и посмотрел в щель. В жёлтом свете фонаря, внизу, за ступенями, за приоткрытой дверью, стояли полки. Тёмные корешки, рядами, плотно, один к одному, и уходили вверх, туда, куда фонарь не доставал. Сколько их там было, я не знал. Сотни. Может, тысячи.

Я лежал и смотрел, и думал, что за этой дверью, может, всё. Как делали эту вещь у Стаса за пазухой. Чем режут контур. Что значат знаки. Куда ушли люди. Всё, чего мы не знаем, всё, за чем мы сюда шли, и больше, гораздо больше. В ладони от меня.

И думал, что нас трое, что у нас верёвка и ломик, что потолок над нами держится на честном слове и на двух плитах, а до ледохода три недели пути. Что полдень. Что Тамми грузит сани и ждёт. Что если мы полезем туда сейчас, мы не уйдём отсюда ни сегодня, ни завтра, и тогда не уйдём совсем, потому что река вскроется, и будем сидеть здесь до лета, без еды, а дома Славик будет смотреть на тёмную опору.

– Нет. Не трогай.

Гера кивнул и убрал ломик совсем.

Стас лежал у щели ещё долго. Я его не торопил. Потом он вытащил фонарь, встал, отряхнулся и посмотрел на меня.

– Вернёмся? – спросил он.

– Вернёмся.

– Когда?

– Когда будет на чём. И с кем. И когда будем знать, что ищем.

Стас кивнул. Достал тетрадь и под планом, под лесенкой в углу большого прямоугольника, написал одно слово: книги. И подчеркнул два раза.

Входную дверь закрыл Стас.

– Дай я, – попросил он, когда я встал перед углублением. – Хоть раз. Ты всё открывал, весь дом, все двери. Дай мне хоть закрыть. Внукам расскажу.

Левая у него была в тряпице, и он стянул рукавицу с правой. Положил правую ладонь в углубление, неловко, будто чужую: правой рукой он, левша, в жизни ничего толком не делал, и даже ложку держал левой.

Дверь пошла. Не сразу, на втором вдохе, но пошла, вышла из стены, медленно, тихо, и поехала через проём справа налево, закрывая переднюю, скамью, крючки, белый свет. Свет уходил за ней полосой, всё уже, уже, потом стал нитью, потом его не стало. Дверь встала в рамку, и снова передо мной был гладкий камень, без щели, без ручки, без следа, что за ним что-то есть.

Стас убрал руку и долго смотрел на неё, на правую, будто видел впервые.

– Слушается, – сказал он. – И правую слушается. Неумелую.

Мы стояли на полосе нетронутого снега, втроём, и полоса больше не была нетронутой: наши следы шли к двери и от неё, к задней стене, к сугробу, туда и обратно, натоптанные за два дня. Я подумал, что следы засыплет первым же снегом, а если снега не будет, то их съест капель. Через неделю здесь опять будет гладко.

Над дверью, в рамке, стояла строка, которую Стас переписал в тетрадь и которую никто из нас не мог прочитать.

Гера взвалил ящик на плечо.

– Пошли.

Далеко, над стеной, Гоша на своей башне поднял голову, сложив крылья, мордой к нам. Гера остановился, помахал ему рукавицей.

– Догоняй, – сказал он. – Дома овцу купим. У Торке.

Гоша не шелохнулся. Гера постоял, вздохнул и догнал нас.

Мы пошли. У поворота я обернулся. Дом стоял белый, без окон, на своей полосе, и с края его крыши, с бортика, из круглой дырки водостока, в которую Стас вчера продевал верёвку, падала капля. Одна, потом другая.

Водосток работал.

Глава 15

Из развалин мы вышли в полдень, тем же проёмом, в который вошли, и Тамми ждал нас за стеной с Зиной в оглоблях и санями, увязанными так, что не шелохнётся ни один мешок.

Ящик Гера поставил в задок, на отдельный брезент. Тамми смотрел, как он ставит, но не подошёл и рукой не тронул. Когда Гера отошёл, Тамми завернул брезент поверх ящика, подоткнул края под мешки и перевязал верёвкой, всё это не касаясь ящика ладонью, через брезент. Потом обошёл сани кругом и проверил узлы.

Перед тем как тронуться, он сходил к проёму в стене. Не вошёл, остановился в шаге, как останавливался все эти дни, достал из мешка горсть овса, Зининого, и высыпал на камень у самого края проёма. Постоял, сказал по-своему что-то короткое и вернулся.

– Это что? – спросил Гера.

– Людское. Плата.

– За что?

Тамми посмотрел на ящик в задке саней, под брезентом, потом на Геру.

– Взяли. Плата.

Потом взял Зину под уздцы и пошёл, не оглядываясь на стены.

Мы оглянулись. Все