Читать книгу - "Из рода монстров - Лидия Грегович"

Передвинувшись в седле, я смотрю на Эймса.

– Почему вы спросили?

Эймс пожимает плечами.

– Прежде всего из любопытства, – отвечает он беспечно. – Но мне не даёт покоя то, что вы сказали ранее, – про нехватку караульных для патрулей и всё остальное. Вы и ваша семья не должны беспокоиться о безопасности на границе в такое время, – он выдыхает, словно одна мысль о большом количестве моих обязанностей его утомляет. – Я уже сказал, что последнее время думал о вас – пытался измыслить способ, как быть вам полезным. Не могу не гадать… – он умолкает, повернувшись в седле, чтобы посмотреть на меня.

Я нервно глотаю воздух. Мы едем рядом друг с другом, отчего я могу различить все несовершенства в его чертах: ямочку над правой бровью, которая могла остаться после детской травмы, а может быть, родинкой; россыпь веснушек на загорелой коже – несимметричное созвездие.

Взгляд Эймса падает на мои губы, затем, с усилием, он поднимает глаза. Сама того не осознавая, я остановила Пегас: мы стоим, не торопимся, воздух наполнен дымкой, а вокруг нас одинокими полосками тянется земля.

– Знаю, не мне предлагать такое, – тихо продолжает Эймс. – Но у матери достаточно своих караульных – и у нас вот уже больше года не случалось прорывов. Наши люди едва ли не сходят с ума от скуки, – он сглатывает, его адамово яблоко, как галька, выступает на длинной шее. – Перводочь – Мэррик, – я с радостью узнаю, не будет ли она готова выслать вам часть войск в помощь. На деле я почту это за честь.

«Я настоятельно советую тебе не доверять никому… за исключением себя, Тома и меня».

Снова предупреждение Крессиды тяжело давит на меня. Но когда я собираюсь ответить Эймсу, понимаю, что во рту у меня пересохло. Под его взглядом я вспыхиваю, как в лихорадке. Ни разу за всё моё пребывание в Новом Лондоне я не испытывала чего-то подобного – такого возбуждения, такого желания. Это одновременно бодрит и кружит голову сродни парализующей эйфории, когда стоишь на краю обрыва и смотришь вниз на распростёршийся перед тобой мир.

– Зачем вам это? – спрашиваю я в итоге. – Одалживать людей своей семьи и ничего не просить взамен? Союзы возникали и разрушались на меньших основаниях. Вы едва меня знаете.

– Но у меня такое ощущение, будто знаю, – Эймс отвечает не задумываясь, с отточенным выражением. – Мэррик, вы должны понять – вы были призраком для меня всю жизнь, а теперь, когда я наконец-то встретил вас… звучит бессмысленно, понимаю, однако мне кажется, что я знаю вас достаточно близко, – пальцы ослабляют хватку на поводьях, его рука преодолевает расстояние между нами и хватает мою. Он крепко меня держит, большим пальцем гладит по костяшкам сквозь перчатки для езды.

– Пожалуйста, позвольте мне помочь, – говорит он. – Вы не должны в одиночку нести эту ношу.

Его внимание всё ещё сосредоточено на мне. Он смотрит на меня не так, как Киллиан возле паба – тот был весь внимание и голод, как будто я минутная стрелка, которая с каждым щелчком убегает всё дальше. Эймс глядит на меня так, словно у него есть время, словно он знает, что я не отодвинусь ни на дюйм, пока он мне не скажет.

Я не могу отвести взгляда.

Несомненно, когда Крессида просила быть осторожной с другими Мэнорами, она не могла предугадать такого развития? Эймс не выискивает слабого места у моей семьи, чтобы этим воспользоваться; он, напротив, жертвует безопасностью своей провинции, чтобы помочь нам. Потому что я ему небезразлична – потому что он чувствует, что знает меня.

«А ты его знаешь?» Я заталкиваю назойливую мысль подальше: не уверена, как на неё ответить. Не могу отрицать, что он меня привлекает – его красота затянет любую, – как и того, что после недель одиночества я испытываю облегчение, когда чувствую, словно у меня есть союзник. Сторонник. Но действительно ли мы знаем друг друга?

«Не имеет значения», – отвечает другой голос. Он кидает мне спасательный круг, предлагает мне больше ресурсов, при помощи которых я могу найти Эсси, когда у меня заканчиваются идеи. Если я люблю сестру, как я могу ему отказать?

– Хорошо, – говорю я. – Да, спасибо. Уверена, мы с семьёй будем благодарны за любую помощь, которую ваша мать может выделить.

На лице Эймса появляется триумфальная улыбка. В этот момент вокруг нас поднимается ветер, раздвигая завесу мороси. Я смотрю вперёд и только тогда понимаю, что мы прибыли. Поместье Норланд-Хаус раскинулось вдали, особняк сгорбился в самом центре, как красный дьявол, трубы рогами растут из крыши.

– А-а. Вот мы и здесь, – говорит он.

Вид дома, кажется, выхватил его из того потока, который поймал нас, – он снова соблюдает приличия, поворачивается вперёд и пришпоривает коня. Не могу не чувствовать себя несколько отверженной из-за столь резкой перемены в его отношении; моё тело, напротив, дрожит, сердце неровно бьётся в груди.

«Что это было?»

Когда мы оказываемся перед особняком, Эймс помогает мне спешиться и ведёт к дому, но вежливо отказывается зайти внутрь. Мы обмениваемся короткими прощаниями, после чего он уезжает, запечатлев лёгкий поцелуй на моей руке, который щиплет перчатку даже после того, как его губы отстранились.

Я смотрю, как он удаляется. Когда он превращается всего лишь в точку на горизонте, я поворачиваюсь и снова вхожу под сень Норланд-Хауса.

Глава 20

Следом за ливнем, который застал меня в полях, идут другие. Зловещие чёрные облака собираются над Норланд-Хаусом ночью, каркают громом и не уходят на следующий день. Дождь, блёклый и серый, как нож, он отрезает наше имение от всей остальной провинции, словно подзуживает нас бросить ему вызов. Я этот вызов игнорирую и каждый вечер засыпаю под завывания ветра, что кулачками колотит в стекло, словно просит, чтобы его впустили.

Через два дня после случайной встречи с Эймсом свойственница находит меня за завтраком в гостиной – я без особого энтузиазма ковыряю остатки янтарно-сладкой коврижки, пока за окном плачут небеса.

– Заканчивай, Мэррик, – Крессида ставит чашку водянистого чая передо мной, пар щекочет нос. Я сопротивляюсь желанию отпихнуть её: я до сих пор не привыкла к чрезмерной сладости этих новых купажей, столь отличной от привычного чая из верескоцвета. – Нам сегодня много чего предстоит сделать, и я не позволю плохой погоде нас остановить.

Я кладу вилку рядом с тарелкой и подозрительно смотрю на неё. На Крессиде платье в клеточку, на голове белой лентой аккуратно повязана шляпка. Если бы не изящные кружевные перчатки