Читать книгу - "Из рода монстров - Лидия Грегович"

Но когда я их слышу, паника отступает, уходит, как отлив. Голос принадлежит человеку, и что куда важнее, он мне знаком.

Замерев, я поднимаю глаза.

В дверном проёме стоит Эймс Сэйнт, в грозовом свете его светлые волосы приобрели блёклый, серо-золотой оттенок, уголки пухлых губ опущены, он хмурится. Голубые глаза широко распахнуты и обеспокоены, потемнели и бурлят, как озеро в шторм. Когда наши взгляды встречаются, внутри меня что-то дёргается – смесь ожидания и облегчения, как туго натянутый ивовый лук.

– П-п-первосын Эймс? – спрашиваю я, приподнимаясь на локтях. Пальцы впиваются в утрамбованный земляной пол, почва вклинивается в промежутки под ногтями. – Что вы делаете в Сассексе?

Эймс придвигается ближе, хватает меня за запястья и аккуратно ставит на ноги. От его прикосновения я тут же краснею, ощущение того, как его тело прижимается к намокшей ткани моего платья, пока он пытается уравновесить меня, очень интимное. Я не видела его с вечера бала, но теперь воспоминания о нашей прошлой встрече накрывают меня – вот он ведёт меня на танцевальную площадку, смотрит на меня, когда музыка достигает кульминации. Его тело врезается в моё, когда нас атакует Фантом.

В животе красными розами расцветает жар.

– Так получается, что я направляюсь в Норланд, чтобы нанести вам визит, – отвечает Эймс, отпуская меня. – Ну направлялся, пока погода не заставила меня прерваться. Один из моих людей заметил здание издалека и сказал, что здесь мы, вероятно, сможем переждать шторм, – он криво улыбается. – Либо судьба приглядывает за нами, либо во всём Сассексе так мало домов, способных выдержать здоровую порцию дождя, что нас всех привело к одному и тому же. Кстати об этом, в действительности…

Он идёт обратно к завалившейся внутрь двери, открывает её и выкрикивает:

– Всё чисто, мальчики, я тут нашёл нам друга.

Со вздохом он поворачивает голову в мою сторону.

– Кстати, прошу прощения за своих компаньонов. С того инцидента во время вашего бала Мама решила, я слишком ценен, чтобы заниматься столь опасным делом, как ехать верхом в одиночку. Очевидно, в качестве её наследника я являюсь продолжением её самой, а она всегда очень ценила самосохранение.

Пока он говорит, он держит дверь открытой, чтобы группа неулыбчивых мужчин вошла внутрь; они все одеты в идентичные шерстяные пальто, бриджи и высокие чёрные сапоги. Униформа сшита в стиле, похожем на тот, что носят Киллиан и прочие караульные Дарлингов, за тем исключением, что их куртки сиренево-голубые, а не серые, с более тёмными синими эполетами и золотой вышивкой, соответствующей блестящим пуговицам. «Караульные Сэйнтов» – кем ещё они могут быть. Пускай они собирались навестить меня, но что они забыли в этой отдалённой части наших земель?

Оставаясь на своём месте в середине комнаты, я рассматриваю фигуры караульных, потом пейзаж за окном. Дождь уже поутих, и сквозь серую пелену мороси я могу кое-как различить линию горизонта вдали. В голове вспыхивает запоздалое понимание, когда я вижу, как она выступает, словно живот мужчины, переходя в склон холма. Свернув с правильной дороги на пути к Хиту, я, должно быть, оказалась ближе к границе с Кардиффом, чем я думала. Немудрено, что Эймс и его люди скакали этой дорогой.

– Что ж, – говорю я, взяв себя в руки, – если вы искали меня, то, похоже, нашли раньше, чем намеревались. Хотя мне стоит извиниться за далеко не радушный приём – во всех смыслах. Учитывая то, в каком состоянии находится Сассекс, полагаю, я стала слегка… пугливее, чем обычно, – я заливаюсь румянцем, пытаясь опознать в группе суровых мужчин караульного, в которого я выстрелила, но безрезультатно.

Сдавшись, я указываю на промокшую одежду Эймса.

– Вы, должно быть, замёрзли.

Эймс качает головой и улыбается.

– Я в порядке – вы забываете, что я в сельской местности ещё новичок, и она не успела меня утомить так, как вас. По мне, все настроения погоды, даже плохие, очаровательны, – заправив прядь волос за ухо, он даёт караульным знак располагаться, а сам направляется ко мне, хмурясь. – Но Перводочь, – говорит он уже куда более серьёзным тоном, – что вы здесь делаете одна? Мать получила весть от Красной Герцогини Крессиды Фолк-Дарлинг касательно вашей сестры – в этом, по сути, и есть цель моего визита. Мы все очень глубоко потрясены, все до единого, – его взгляд нервно обегает полуразвалившуюся постройку, в которой мы сгрудились, рука ложится на пистолет, который я подмечаю в кобуре на бедре. – Вы в безопасности? – спрашивает он кратко.

Его тревога как зеркало – в ней я вижу всю странность своего положения с особенной ясностью: как не к месту моё нахождение здесь, словно я кусочек мозаики, который вдавили не туда. По шее растекается жар. На краткий миг я раздумываю, а не сказать ли ему о действительной причине моей поездки, но его появление смыло мою уверенность. Мужчина в пабе прошлой ночью не очень-то хотел со мной разговаривать, а он считал, что я только работаю на Дарлингов. Даже если бы мне суждено было добраться до Хита, какова вероятность того, что кто-либо из его жителей захочет побеседовать с живым воплощением Мэнора, который они ненавидели? Может, они могли поделиться информацией о таинственных личностях на границах, а может, нет – в любом случае, они скорее бы выдали всё это городскому бродяге, чем мне.

Хотела я принимать это или нет, но мой визит в Шорем-на-Взморье закончился двумя тупиками. Эсси по-прежнему далеко; изменилось лишь то, что теперь я знаю – наши люди будут только счастливы, если она никогда не вернётся.

Покачав головой, я приглаживаю завившиеся волосы и снова смотрю на Эймса.

– Я… я патрулировала, – говорю я в надежде, что он не расслышит фальши в моих словах. – Учитывая все те силы, что были направлены на поиски моей сестры, наши караульные не в состоянии совершать привычные маршруты, даже притом что нам помогают войска Фолков. Мы все стараемся заполнить пробелы, – я указываю на кошмарное состояние своего платья. – Боюсь, мне оказалось нелегко вынести напряжение последних дней, как вы ясно можете видеть. Ещё раз прошу прощения за моё невежливое приветствие, – говорю я с пустым смешком. – Как я уже сказала, я сама не своя эти последние дни.

Черты Эймса окрашивает сочувствие. У него открытое, выразительное лицо, на котором легко читаются эмоции, как слова на странице. Девушки в Новом Лондоне тоже судачили об этом его качестве – о том, как оживляет возможность говорить с человеком и при этом видеть его радость, просачивающуюся на поверхность, как родниковая вода. О том, как на собраниях