Читать книгу - "Из рода монстров - Лидия Грегович"

Предприняв над собой усилие, я отрываю взор от родителей.

– Её – да, – отвечаю я ему, не в силах сдержать нотки горечи.

Он искоса глядит на меня.

– И тебя, и твою сестру тоже.

У меня крутит кишки от того, с какой уверенностью он это заявляет – будто я упустила этот вывод, и любовь моего Отца ко мне естественна, как выпавший снег, как нескончаемая гонка дня и ночи. Я растираю руки сквозь рукава, мёрзну, несмотря на душные объятия шерсти.

– После её смерти – я о матери – я спросила его о Номинации, – говорю я, а взгляд блуждает по портрету родителей, цепляется за массивную челюсть Отца, его лоснящиеся волосы оттенка промасленного дерева. Копия Тома – сходство с Отцом в его молодые годы столь явное. – Это было глупо, знаю, но в недели, следующие за её уходом, Отец был столь переменчив. О будущем нашего Мэнора, о своём наследии и всём прочем он всегда говорил уклончиво. Я только хотела узнать… понять, есть ли у меня шанс, – я умолкаю, воспоминание иглой колет бок, словно в мышцу глубоко вогнали булавку. – «Ты никогда не станешь Мэнор-Лордом», – заявил он мне, когда я спросила. Больше ничего, сколько бы я ни просила его объяснить своё решение, – я качаю головой и кусаю губы. – Он вёл себя как одержимый – будто он всего лишь отпечаток пальца в пепле, эхо того Отца, которого я когда-то знала. Вскоре после этого я уехала в Новый Лондон.

– Эм… Перводочь… – Киллиан сгибает пальцы, вытягивает их – по направлению к чему? Он сжимает кулак, хмыкает тихо и разочарованно, и этот звук тупой бритвой царапает мою плоть, после чего Киллиан поворачивается ко мне. – То, что я сказал в бараках этим утром, те слова, что вы нечаянно услышали… я не считаю вас куклой, – говорит он, его глаза ищут мои. – Я думаю, ваш Отец уже давно решил, что ваша сестра будет его оружием, а вы – его бриллиантом. И полагаю, вы практически всё это время винили себя за его выбор – выбор, в котором вам не позволили принять участие.

Каким-то образом он сократил расстояние между нами, а я и не заметила. Он глядит на меня, и его близость ощущается на физическом уровне – как овевающий меня бриз, касающийся меня во всех местах одновременно. – Вы – хороший человек, Перводочь, – заканчивает он. – Вам просто сдали плохую карту.

Лоза, которая душила меня у паба, снова оплетает шею. Если он сделает ещё один шаг, она плотно свернётся, и я не смогу говорить. Я силой отрываю взгляд от него и заставляю тело следовать за Киллианом в конец гостиной, спотыкаясь на ходу.

Я останавливаюсь, когда мысок ботинка с чем-то сталкивается – это угол сундука, запихнутого под боковое окно, оставшейся его части не видно. Отдёрнув ногу, я наклоняюсь, благодарная тому, что сундук отвлёк моё внимание и туман в голове расступился.

– Что это?

Киллиан идёт за мной следом. При его приближении воздух становится разреженным, а голову заполняет сладкая дымка его парфюма. Я наклоняюсь к сундуку, желая как можно больше увеличить расстояние между нами.

«Ну не можешь ты быть такой глупышкой, Мэррик, – отчитываю я себя. – Он твой караульный; возможно, Киллиан даже не его настоящее имя. Ты же не думаешь всерьёз…»

Он опускается на колени, его плечи оказываются на уровне с моими, и мысли расплываются в ничто.

Я кашляю, чтобы разорвать окутавшую нас тишину, возвращая внимание к сундуку. Изучив его поближе, я замечаю, что здесь замок тоже сломан, щеколда свисает как вывалившийся язык. Я тыкаю в кусок металла, а в памяти шевелятся слова мужчины из паба: «Силас… посылал дары в “Святое Сердце” каждые несколько месяцев, даже после её смерти… Последняя партия прибыла каких-то несколько недель назад… поди, разграбили хулиганы».

– Думаю, это от Отца, – я слышу, как шепчу Киллиану. – Родственники упоминали, что он становился всё более щедрым в месяцы после смерти Матери. Это, должно быть, одна из последних партий, которую он отправил перед тем, как…

«…крик Эсси. Отец не слышит или ему всё равно, он идёт в Серые Земли, мгла, как любовник, мчится к нему, чтобы обнять…»

Я моргаю, откидывая крышку сундука, прежде чем сцена затянет меня.

Внутри пусто – похоже, наш приятель из паба был прав относительно того, что злодеи добрались досюда раньше нас. Встав на колени, я лезу в сундук и осторожно ощупываю дно в поисках каких-либо остатков его былого содержимого. Внутренности начисто выбрали, но ближе к дальнему правому углу пальцы пробегают по серии неглубоких насечек в дереве. Я замираю. Резьба?

Прищурившись, я наклоняюсь ниже. В основании сундука высечена грубая маркировка: изображение размером с два моих больших пальца, сложенных вместе, – три зазубренных конца на плоском основании, как корона. Хотя я не сразу определяю, что это, резьба чем-то цепляет меня, кажется смутно знакомой, как место из сна, которое я узнала.

«Видела ли я этот символ ранее?»

– Мистер Брэндон, – начинаю я. – Посмотрите…

Хлоп. Мы с Киллианом замираем при этом звуке. Он донёсся с этажа выше – почти как намеренная поступь шагов. От тревоги по рукам бежит дорожка мурашек. Я поднимаю глаза к потолку, дыхание спирает при виде небольшого облачка пыли, сыплющейся с балок, как выдох.

«Здесь есть кто-то ещё?»

– Крысы, – быстро говорит Киллиан. – Ничего бо…

Конец его объяснения тонет в стуках – это совершенно точно человек топает по полу. Шаги эхом разносятся над нашими головами, прерываемые пунктиром пылевых струек, сыплющихся градом пуль, они движутся к левой части здания. «Лестница».

Я тянусь за Истребителем Призраков и тут со страхом вспоминаю, что я оставила его в Норланде перед выездом – крестьяне не нуждаются в оружии, которое в первую очередь носят караульные и Мэнор-рождённые. Киллиан, похоже, пришёл к тем же выводам, потому что он поднимает меня на ноги и грубо пихает в сторону двери.

– Шевелись, – шипит он в тот самый момент, когда с верхней ступеньки позади нас доносится измученный скрип: источник шагов приближается. Я не жду, когда смогу разглядеть – человек это или Фантом, пьяница, осевший в пустом здании, или что похуже.

Я хватаю Киллиана за руку и бегу.

Глава 18

После того как мы возвращаемся в Норланд-Хаус – живые и невредимые, хотя всю дорогу до дома из Шорем-на-Взморье меня преследует страх, – я несколько дней не говорю с Киллианом. Всё, чему мы стали