Читать книгу - "Из рода монстров - Лидия Грегович"

деревянной табличке, подвешенной над дверью, вырезано название – «Сторож», а под ним выгравирована рука, держащая фонарь. Сквозь мутные окна я вижу очертания расхаживающих гостей, слышу обрывки смеха, столь неуместные среди всех этих огней и полумрака улиц.

Я толкаю дверь и шагаю внутрь, Киллиан следует за мной.

Над порогом звенит колокольчик, возвещая мой приход, и тут же все взгляды в заведении поворачиваются ко мне. Паб заполнен примерно наполовину, ночь только начинается – кто-то в одиночку горбится на табуретке у стойки, другие собрались группами за грубо отёсанными столами. В одном конце комнаты расположился каменный очаг – в нём тоже танцует пламя, зверем мечется и кидается на свои границы. Огонь бросает янтарные тени на умолкших гостей, лица кривятся в практически похожих гримасах недоверия.

Позади Киллиан наклоняется ко мне, его губы оказываются у меня над ухом, когда он шепчет с чересчур победным тоном, как по мне.

– Я же говорил, что вы будете выделяться. Они не привыкли видеть здесь леди. Давайте, расскажите мне ещё раз о том, что в Сассексе тысячи блондинок.

Я вздёргиваю подбородок и гляжу на него – его глаза ярко блестят весельем.

– Знаете, – язвительно отвечаю я. – Мне вот любопытно – я думала, что взяла с собой охранника, а получается, что мой единственный спутник – шут.

– О нет, не замолкайте же теперь, – подзуживаю я его, когда он отступает в молчании. – Ваши оскорбления такие занимательные, что я просто не знаю, как без них быть.

Он качает головой, свет пламени играет на его шрамах, стекает сверкающими каплями воды по швам. Несмотря на всю суровость обстоятельств, я не могу отделаться от чувства, что это словесное противостояние его восхищает – что он им наслаждается, самую малость.

С тревогой я обнаруживаю, что мне это тоже нравится.

– Что ж, хорошо, Перводочь, – говорит Киллиан, возможно, заметив мою неловкость. Он разводит руками, подходит к пустому месту у бара и усаживается. – Мы здесь. Что теперь станем делать?

Я занимаю табурет подле него, ёрзаю, устраиваясь поудобнее на жёстком круглом сиденье, и обдумываю его ответ. По-честному, план, составленный мной в Норланде – зайти в паб, посмотреть, не удастся ли мне словить слухи о местонахождении сестры, – казался гораздо проще, когда передо мной не сидела целая комната громадных местных уроженцев. Меня раздражает то, что я предполагала, будто деревенские просто… поговорят со мной. Что они с готовностью исполнят приписанные им роли, как было бы в случае с Перводочерью и Мэнор-рождённой.

Человеком выше их по статусу. Так вот как я о себе думаю?

– Полагаю, мы можем поговорить, – наконец, отвечаю я.

– Поговорить? – лениво переспрашивает Киллиан. Он делает знак бармену – тот послушно подходит к нам, всё ещё одаривая меня взглядом, полным сомнений. На один ужасный миг я думаю, что он меня узнал либо собирается вежливо попросить меня покинуть заведение; однако если бармен и не жаждет обслуживать женщину, все его опасения исчезают, когда Киллиан со звоном выкладывает на стойку горсть монет. Бармен ворча сгребает деньги и мгновением позже ставит на их место две высокие кружки эля.

Я подношу кружку ко рту и делаю нерешительный глоток. Вкус одновременно терпкий и пустой, как срезанный кинжалом ячмень, – алкоголь согревает.

– Да, – говорю я Киллиану, пожимая плечами. – Вы сказали, что мы друзья. А друзья разговаривают, разве не так? – когда он не отвечает, я наклоняюсь ближе, опёршись одной рукой о барную стойку. – Почему бы вам не рассказать мне о своей семье?

Он мгновенно отстраняется, будто отдёргивает руку от горячего чайника.

– В таком случае я предпочёл бы не разговаривать.

Но по какой-то причине – возможно, из-за того, что я сама чувствую себя уязвимой, а может, потому что хочу, чтобы он тоже испытывал здесь дискомфорт, ощущал себя пойманным в ловушку внутри себя, как я, – на этот раз я не следую его желаниям.

– Почему бы вам не взглянуть на это с моей стороны? – давлю я. – В моей провинции появляется таинственный незнакомец, который отказывается предоставить какую-либо информацию о своём прошлом, своей семье, а вскоре после этого пропадает Перводочь… – я делаю ещё один глоток эля, наслаждаясь его горечью. – Кто-то может решить – вам есть что скрывать.

Пальцы Киллиана сильнее сжимают ручку кружки.

– Под «все» вы подразумеваете себя? – спрашивает он. Он больше не смеётся; на смену веселью приходит солдатская осторожность, расчётливый ледок появляется в его взгляде, словно он оценивает опасность, которую я для него представляю.

Я выдерживаю его взгляд.

– Я считаю, вы куда выше статусом, чем притворяетесь. Вы заявляете, что вы караульный, и тем не менее разговариваете со мной как равный – вы ничего не можете с этим поделать. Кем бы ни были ваши родители, вы обладаете дерзостью, которая намекает на то, что вы куда выше в пэрстве, чем какой-то там Румяный.

Лицо Киллиана остаётся каменным, не меняется, но щека у него дёргается. Едва заметный спазм; тем не менее это придаёт мне уверенности в том, что могу надавить сильнее.

– Это связано с вашими шрамами?

Он быстро отворачивается, уставившись в кружку с элем. Я чувствую, что мой удар пришёлся точно в цель, словно у него на щеке была нарисована мишень. Он излучает обиду, дышащую ненавистью, раздувшуюся от предательства.

«Он твой караульный, – отчитываю я себя, когда сожаления крутят кишки. – Тебе нет дела до его чувств».

Мне не должно быть дела. Но когда я повторяю эти слова, я знаю, что они фальшивы.

– Вы обвиняете меня в том, что я прячусь, – Киллиан сдвигается с мёртвой точки, голос его звучит язвительно. Он не поднимает взгляда от своей кружки, ссутулился, локти опёр о барную стойку, словно держит на плечах большой вес. – А вы никогда не думали, что, возможно, я прячусь от самого себя? Что я пытаюсь забыть?

Он сидит неподвижно, пока говорит, разматывая слова как рыболовную леску – очень и очень медленно, чтобы не спугнуть рыбу. В этом плане, мне кажется, он похож на Эсси. Они оба загоняют себя внутрь, превращая собственные тела в клетки, словно они заглянули внутрь себя и обнаружили, что там прячется древнее зло. Будто они постоянно смотрят в зеркало и видят монстра – за собой, внутри себя, – и только стремление к совершенству способно сдержать тварь.

«А вы никогда не думали, что, возможно, я прячусь от самого себя?»

Внезапно я отчаянно и ревниво хочу узнать, каков монстр Киллиана.

Скрежет табурета об пол справа выдёргивает меня из оцепенения. Я поворачиваюсь и вижу, как рядом усаживается рыжеволосый