Читать книгу - "Великая река. Другой берег - Алёна Дмитриевна Малухина"

в этот миг назойливая песенка, которую Эх-хо вздумалось распевать во сне, когда они познакомились.

Я лишь спокойная вода,

Ни крик, ни кулака удар…

Ойкью мотнула головой, отгоняя непрошеные мысли, нерешительно оглянулась на Варна – тот коротко кивнул ей – и набрала в грудь побольше воздуха.

А потом мутная вода завладела миром.

Ойкью открыла глаза и увидела странный слабый свет, исходящий из глубины; в этом странном свете плывущая впереди Эх-хо превратилась в зыбкую тень. Её дождевик колыхался в воде, как листок водного растения, придавая ей сходство с привидением. «Тоже мне, лодочница, – невольно подумала Ойкью. – Даже с плащом расстаться поленилась». Затем она обернулась и увидела второй размытый силуэт – Варна – и позволила ему обогнать себя, чтобы получить возможность за ним следить. Они плыли вглубь не очень долго, хотя Ойкью эти мгновения нарастающего болезненного давления в груди показались вечностью. Но в тот миг, когда она поняла, что больше не может жить без воздуха, Эх-хо начала всплывать. Ойкью проследила за тем, что Варн тоже пошёл к поверхности, и рванула наверх так быстро, как только могла. В какой-то момент ей показалось, что толща воды бесконечна, но затем она перестала чувствовать тяжесть макушкой, а потом вынырнула, жадно дыша. Ойкью подождала, пока над поверхностью появится голова Варна, и, кашляя и отфыркиваясь, поплыла к маленькому островку в центре озера – благо он был недалеко. Варн скоро оказался рядом, он тоже кашлял и шмыгал; последней к берегу подплыла Эх-хо.

– Ну что? – спросила её Ойкью. – Ты увидела что-нибудь?

Ей самой уже не слишком нравилась эта затея: нырять во второй раз будет ещё сложнее, чем в первый, особенно теперь, когда Ойкью знает, как это неприятно.

– Услышала, – поправила её Эх-хо, немного отдышавшись. – Я знаю теперь, где вход.

– Мы точно должны нырять снова? – уныло уточнил Варн, снимая с головы тонкие нити ряски.

Ойкью подумала о том, что, должно быть, произошло с её собственными волосами, и мысленно содрогнулась: скорее всего, эта ряска теперь будет жить в них всегда.

– Я хочу попробовать. И я много лет не слышала Озёрный город, – в голосе Эх-хо зазвучала печаль. – Но я такая маленькая и слабая, а вход так глубоко… Мне ни за что не хватит сил добраться туда!

– Завязывай с этим! Тебе хватило сил удрать с Другого берега, а это дорогого стоит.

Эта история про то, какая Эх-хо «маленькая и слабая», вселяла в Ойкью страстное желание надрать последней уши. Эх-хо обречённо вздохнула и подцепила пальцами прибившуюся к берегу маленькую кувшинку.

* * *

Нырять во второй раз и правда было тяжелее: Ойкью изо всех сил старалась не отставать от Эх-хо и одновременно не упускать из виду Варна. Они плыли всё вниз и вниз; со стороны лесной глаз казался обыкновенным болотцем, Ойкью бы никогда не подумала, что он такой глубокий. Потом Эх-хо вдруг исчезла, невесомо скользнув куда-то в сторону. Ойкью проплыла ещё немного вглубь и увидела перед собой смутные очертания тёмной карстовой пещеры. В этот миг Ойкью сделалось очень страшно – грудь сильно сдавило, и она кашлянула, выдыхая остатки воздуха.

А потом рядом оказался Варн и схватил Ойкью за руку, и она всё-таки проплыла ещё немного, собрав последние силы. А потом вода сама втащила их внутрь.

Поток бросил Ойкью на холодные камни, залитые водой, и она замерла на миг, не в силах вдохнуть, но потом всё-таки задышала, кашляя и отплёвываясь. Немного придя в себя, Ойкью села и открыла глаза. Мир взорвался болезненно-плотной чернотой и метнулся ей в глаза, как невидимая ледяная ладонь. Будучи ночным существом, она хорошо видела в темноте, но в первый момент с непривычки подумала, что потеряла зрение, как Ярга. Она испугалась, сердце её забилось часто-часто, и Ойкью сделала глубокий вдох, чтобы не взвыть от страха.

– Варн! – позвала она с дрожащей решительностью. – Варн?! Эх-хо?

– Я здесь! – знакомый голос казался немного сиплым.

Ойкью обернулась на звук и, увидев в темноте едва различимую тень, метнулась вперёд, хватая мальчика за плечи.

– Ты здесь! Как хорошо! – Ойкью взъерошила мокрые волосы Варна и хотела обнять его, но тот неуклюже отпрянул, в темноте попав ей ладонью по лбу.

– Прекрати! – недовольно промычал мальчик. – У тебя руки мокрые, и сама ты холодная, как лягушка.

– Ты тоже холодный, – недовольно буркнула Ойкью. – Как гриб!

В темноте поблизости послышался тихий смех.

– Вы ссоритесь прямо как пожилая супружеская пара, – ехидно заметила Эх-хо.

– А я всегда тебе говорила, что ты ворчишь, как старикан, – сказала Ойкью Варну.

Тот на это многозначительно ответил «Хм!» и поднялся, всколыхнув чёрную, едва поблёскивающую в темноте воду. Глаза Ойкью к этому времени немного привыкли к темноте, и она смутно видела и Варна, и Эх-хо, сидящую на остром камне, похожем на огромный зуб. Пещера впереди, несомненно, заканчивалась тупиком – широкой гладкой стеной.

– Я не вижу прохода, – сказала Ойкью обеспокоенно.

– Он есть, – ровно отозвалась Эх-хо. – Я хорошо слышу его. Там, за той стеной, что-то поёт и звенит… Такой красивый звук. Если Тинай слышала его здесь всё время, я понимаю, почему она сюда приходила.

Эх-хо встала, с лёгкостью призрака пробежалась по воде, почти не подняв брызг, и остановилась у стены, прижавшись к ней лицом.

– Если освободить меня окажется невозможно, я хотела бы навсегда остаться здесь, – сообщила она, осторожно поглаживая гладкий камень.

– Здесь слишком холодно и сыро, чтобы оставаться тут навсегда, – пробурчал Варн.

Ойкью мрачно кивнула и тоже приблизилась к стене. Она провела по влажной поверхности ладонью и ощутила слабое тепло, словно бы исходящее изнутри, а ещё – маленькие бороздки неразличимого в темноте рисунка.

– Это дверь, – сказала Ойкью. – Только хозяин не хочет, чтобы мы входили. Очень негостеприимно, как по мне. Надо попробовать варварски ворваться!

И она как следует надавила на дверь, заскользив по мокрым камням. Варн принялся толкать рядом с ней; Эх-хо, быть может, помогала тоже, но со стороны это выглядело так, словно она расслабленно лежит на двери.

Дверь подалась с жутким грохотом и распалась на две створки, по лицу Ойкью внезапно скользнул острый солнечный луч и ветер, слишком лёгкий и ласковый для подземного. В груди у Ойкью всё сжалось, она вздрогнула от прикосновения ветра, как от удара, закрыла руками лицо и резко наклонила голову, занавесившись волосами.

– Эй! Ты чего? – Варн тоже перестал толкать дверь, и скрежет прекратился.

Ойкью смотрела на луч света, проникающий сквозь её волосы и руки.

«Сейчас? Неужели сейчас?» Эта мысль стучала в её голове вместе с пульсом, билась, как бабочка о стекло. Нет, она была пока совсем не готова всё рассказывать!

– Я потеряла свой шарфик, – сказала она глухо. – Наверное, его унесло водой.

Варн тяжело вздохнул.

– Подожди.

Потом раздался треск ткани, и через несколько мгновений в руку Ойкью ткнули чем-то мокрым.

– Да отцепись ты от своего лица! – раздражённо фыркнул Варн.

Ойкью послушно отцепилась – по крайней мере, одной рукой – и сжала в кулаке длинный кусок грубоватой мокрой ткани… ткани ли?

– Что это? – спросила она, поспешно обматывая лицо неприятной материей.

– Кусок моего рукава. Не бойся, она уже не жжётся. Я надеюсь, эта штука не рассыплется теперь… – Варн вздохнул снова. – Но Ярга хорошо её сплела, будто это и не крапива.

– Оно ещё и жглось! – Ойкью откинула с лица мокрые волосы. – Ну, знаешь…

– Хоть бы спасибо сказала! – возмутился Варн, и было видно, что он поспешно меняет тему.

– Спасибо! – она и правда была благодарна. – И неспасибо, что надеваешь на себя всякую дрянь!

Мальчик пожал плечами и, отвернувшись, снова налёг на дверь. После этого Варн и дверь заскрипели на пару, и спорить стало невозможно.

– А ты чего смотришь? – буркнула Ойкью уставившейся на неё Эх-хо и тоже принялась толкать дверь.

– Вас