Читать книгу - "Великая река. Другой берег - Алёна Дмитриевна Малухина"

поцелуем наступившей в одно мгновение зимы она касалась сердца, успокаивая мысли и чувства. В этой тишине не рождались круги, любые звуки в ней стремительно гасли, не оставляя никакого следа, никакого эха.

Эх-хо испуганно огляделась, ощущая, как к глазам подступают слёзы.

– Тинай! – закричала она, и её крик в тумане казался ей самой жалким и слабым.

Несколько секунд она ждала, но ничего не произошло, и тогда Эх-хо побрела вдоль берега, дрожа от холода. Время от времени она останавливалась и начинала звать.

Наконец её поиски были вознаграждены: Эх-хо натолкнулась на кого-то в тумане. Потом на мгновение Эх-хо стало очень тепло, словно свет её обнял, но она по-прежнему никого не видела.

– Эх-хо? – произнёс полузнакомый нежный голос.

Это не была Тинай; несколько мгновений Эх-хо думала о том, кто с ней говорит, а догадка почти вышибла из неё дух.

– Мама? – спросила она удивлённо.

– Уходи отсюда скорее, – сказал голос.

– Но я ищу своего друга! – воскликнула Эх-хо. – Её зовут Тинай. Ты не…

– Ш-ш-ш. – Нежное дуновение ветра коснулось её губ, заставляя умолкнуть. – Ничего не вернуть. Ты не должна здесь оставаться, уходи, уходи!

– Но здесь плохо! – со слезами на глазах проговорила Эх-хо. – Я не хочу, чтоб вы обе тут были!

– Ты не видишь всего, – мягкий шёпот дотронулся до её уха. – Ты недолго пробыла здесь. Уходи скорее, быть может, есть ещё возможность вернуться. Уходи, уходи, милая моя, милая Эх-хо…

Голос матери угас и растворился, нежные руки погладили волосы и плечи Эх-хо и исчезли. Эх-хо вновь осталась одна на туманном берегу, но её чувства вернулись. И первым, самым сильным, стал страх. Он толкнул Эх-хо вперёд, и она бросилась бежать сквозь туман к тому месту, где причалила лодка. Эх-хо бежала и бежала, захлёбываясь холодным воздухом, разбрызгивая мокрый песок.

Скоро она увидела в тумане тёмную корму отплывающей лодки и вбежала в воду, ощущая, как стремительно промокают ботинки. Потом Эх-хо схватилась за борт – судёнышко сильно накренилось – и запрыгнула в лодку.

– Пути назад нет, – безразлично сказал человек в тёмном балахоне.

Эх-хо замерла под его невидимым взглядом, дрожа от ужаса.

– Твои ноги касались земли Другого берега…

– Пожалуйста! – воскликнула Эх-хо. – Пожалуйста! Пожалуйста! Я ошиблась! Я не знала!

– Вы все так говорите, – холодно ответил Лодочник.

Эх-хо решила, что ни за что не выйдет снова на берег, если только её не вытолкнут силой. Дед долго молчал и смотрел на неё с холодным, как туман на Другом берегу, безразличием.

– Ладно, – вздохнул он наконец. – Я отвезу тебя назад.

Услышав это, Эх-хо вздохнула с великим облегчением.

– Но ты должна мне кое-что за это дать, – продолжил он. – То, что тебе не так уж важно.

– Не важно? Что? – Эх-хо села в лодке, глядя на Деда во все глаза.

– Ты всегда говорила, ты – глаза и голос леса, – хрипло прошептал Лодочник. – Ещё ты слух – иначе как бы ты могла быть голосом? Значит, всё это тебе не нужно… – он указал на неё рукой с поломанными жёлтыми ногтями.

– Всё… это? – Эх-хо нервно сглотнула.

– Отдай мне свой облик, – сказал Лодочник. – Ты никогда не считала это важным.

Это была правда. Эх-хо всегда думала о себе как о голосе, мысли и слухе, как о лёгком ветре, что прикасается ко всему вокруг. Но это не значило, что предложение Лодочника не пугало её теперь.

– Может, я могу отдать что-нибудь другое? – спросила она, дрожа от страха.

– Нет. – Дед стиснул в когтистых пальцах весло. – Мне нужно только это.

Несколько секунд Эх-хо молчала. Она оглянулась в сторону Другого берега и ощутила невыносимый холод в сердце от одной только мысли, что ей придётся остаться там.

– Хорошо, – сказала она. – Хорошо, так и быть…

Лодочник молча оттолкнулся веслом. Они вновь поплыли сквозь туман, и Эх-хо вновь почувствовала, как становится спокойной и сонной. Перед тем как заснуть, она бросила быстрый взгляд на свои руки. Они были плотными и зримыми, и Эх-хо обессиленно закрыла глаза в надежде, что всё обойдётся.

Нижняя река

Когда последние неслышимые звуки угасли, на берег около маленького озера опустилась такая тишина, что Ойкью показалось – можно оглохнуть.

– Я помню этот мир таким прекрасным, – вздохнула Эх-хо, разбивая тишину. – До того, как умер от старости мой отец, до того, как я увидела Другой берег, до того, как всё случилось. Я помню, как мы втроём радовались и бродили где вздумается… И им было по-настоящему не всё равно! Мне подарили маленький луч ослепительного света, россыпь звуков, родившихся по ту сторону бытия. А потом жестоко отняли! – Её нежное личико вдруг исказилось от гнева. – Почему? Это несправедливо! Зачем показывать чудо, что потом исчезнет? Зачем дарить прекрасное пробуждение тому, кто потом опять погрузится в сон? Я злюсь, что эта история произошла, но не на то плохое, что в ней было. Я злюсь на тот её кусочек, который оказался невыносимо хорош для меня, – так хорош, что разбил мне сердце!

– Дурочка! Ты говоришь глупости! – воскликнула Ойкью, хватая Эх-хо за плечи. – Это сделал с тобой Другой берег!

– А я понимаю, – внезапно проговорил Варн. – Я знаю, о чём она. Когда я убегал, я злился на мать за то, как всё было прежде; я чувствовал себя таким обманутым, что этого больше нет.

– Ещё один! – фыркнула Ойкью.

Она тоже поняла, о чём говорит Эх-хо, но знала, что нельзя дать этому пробиться.

– Вы ведь оба знаете, что всё это – сущая глупость, – сказала она убеждённо. – Вы должны быть благодарны миру за то прекрасное, что с вами было.

– Благодарны! – хмыкнула Эх-хо. – Ха! До того, как со мной случилось прекрасное, я жила как жила, было не с чем сравнивать. Каково мне теперь оставаться здесь, в пустом доме, в пустеющем лесу, зная, что ничего похожего никогда-никогда-никогда не случится! Скажешь, нужно вспоминать это с радостью? Но этот звук слишком громкий! Он заглушает всё остальное, и я знаю, что ни один другой звук не будет так же хорош!

Ойкью зажмурилась, и мир перед её глазами на мгновение стал искристым, хризолитово-золотым, и Хозяин Клёна смотрел на неё с улыбкой, и красные листья плыли в его волосах, как кораблики в волнах зелёного моря. И она лицом чувствовала тёплый ветер и касания солнечных лучей.

– Послушай, – сказал Варн. – Я знаю, что ты не веришь. Но ведь ты не скажешь: «Лучше б ничего этого не было».

«Не скажу», – подумала Ойкью.

Эх-хо немного помолчала и помотала головой.

– Не скажу. Но я всё равно не знаю, как быть дальше! Как раньше уже ничего не будет… – в её голосе зазвучали упрямые ноющие нотки.

Это понравилось Ойкью, потому что значило: не так уж девчонка и уверена.

– Это уж точно! – сказала Ойкью весело. – Мы берём тебя с собой, поэтому ничего уже ни за что не будет как раньше.

– С собой? – мутно-зелёные глаза Эх-хо заблестели жизнью и тотчас погасли. – Но я не могу оставить этот лес…

– Почему? – нахмурилась Ойкью. – Что здесь хорошего? И разве ты не хотела этого, когда мешала нам уплыть?

Эх-хо грустно вздохнула и снова села в мох, обхватив руками колени.

– Я не могу бросить это место, – повторила она, туманно глядя на Ойкью. – Я Хозяйка его… Должна была ею быть. Сама не знаю, чего я от вас хотела. Может быть, чуда?

– Чуда?

Ойкью и Варн переглянулись.

– Все хотят чуда, – мрачно хихикнула Ойкью. – Я тоже очень хочу. Это действительно большая просьба, знаешь ли.

– Я знаю, – Эх-хо отвернулась. – И знаю, что мне и так дали волшебный цветок, но…

– Цветок! Русалочий цветок – ещё не чудо! – Ойкью рассмеялась. – Нет, чудес я делать не умею. И русалки не умеют. И Варн тоже…

Она искоса поглядела на мальчика: тот спокойно кивнул – он и правда не умел.

– Но иногда их можно призвать, – продолжила Ойкью. – Вот что: