Читать книгу - "Из рода монстров - Лидия Грегович"

росли, я часто наблюдала, как она позволяет себе проявить интерес к чему-то только тогда, когда никто не видел. К примеру, та зачитанная книжка сонетов, которую она прятала под подушкой, со страницами, пожелтевшими на свету от частого перечитывания. Или любовные письма от круглолицего мальчишки-конюха, поступившего на работу несколькими месяцами ранее, которые я нашла запихнутыми сюда. Я совершила ошибку, намекнув Эсси об этом романе спустя несколько недель после того, как обнаружила записки, думая, что в результате она мне откроется.

Вместо этого Эсси попросила Отца уволить мальчишку на следующий день. Слуга плакал, когда покидал дом, но не моя сестра.

Однако если от паренька из конюшни Эсси явно отказалась, то от этого нет.

Я аккуратно запускаю ногти в неровный шов, с лёгкостью распарывая свободные стежки. Рука проскальзывает в узкое отверстие, пока кончики пальцев не касаются чего-то холодного и плоского. Стиснув зубы, я тянусь чуть дальше и вытаскиваю предмет на свет.

В руках у меня книга – дневник, сделанный из маслянистой красной кожи, которая в свете солнца лоснится и блестит почти как жидкость. На обложке лишь пара выгравированных серебряных букв. Дыхание перехватывает при их виде – Э. Д.

«Эстелла Дарлинг».

Кровь стучит в венах готовой выплеснуться из берегов рекой. В ушах ревёт возбуждение, когда я откидываю обложку, листаю страницы. Дневник заполнен наполовину, страницы покрывает плотный аккуратный почерк сестры. Усилием заставляю руки не трястись и опускаюсь на пол, возвращаясь к началу книги – к первой записи.

«16 июня, год 211 Трансформации

Вот уже месяц, как нет Мэррик, а Матери вдвое дольше. Хотя одна из них потеряна навсегда, вторая просто в отъезде, но я оплакиваю их обеих, потому что не уверена, что кто-либо из них вернётся.

Не знаю, с чего вдруг, но я решила начать вести вот такой дневник. Возможно, дело в том, что мне не хватает разговоров, даже если собеседником служит только пустая страница; однако возможно, что по причинам, которые я не могу полностью осознать, я чувствую себя обязанной задокументировать события прошедших недель. Может, тогда мне удастся понять ту перемену, что недавно произошла с моей семьёй – и моей провинцией.

Отец странно себя ведёт в последнее время. Сперва я всё списывала на горе, но он не похож на мужа в агонии отчаяния – скорее на одержимого человека. Когда он не патрулирует территорию, то запирается в своих покоях и часами сидит там, отказываясь выходить, появляясь лишь изредка, чтобы поесть. Иногда, проходя мимо его комнаты, я слышу, как он расхаживает взад и вперёд и что-то бормочет как сумасшедший. Прошлой ночью, когда он не спустился к ужину, я решилась самолично вытащить его из комнаты, но когда подёргала за дверь, то оказалось, что она накрепко закрыта.

Как жаль, что Мэррик здесь нет. Она овладела умением оставаться весёлой даже в тяжёлые времена, словно жизненные испытания всего лишь шутка, и она в курсе неё. Думаю, это одна из причин, по которой люди предпочитают её, а не меня. Я, похоже, не могу ступить в комнату, не напомнив присутствующим о различных обязательствах, которые они не выполнили, или мелких грешках, что они совершили и скрыли от своих жён и детей. Мэррик приносит удовольствие и радость, и, конечно, красоту.

А теперь она меня покинула, и, хотя вокруг цветёт лето, боюсь, что глубоко в утробе Норланд-Хауса угнездилась зима, и нам никогда не избавиться от этого холода».

Охваченная тревогой, я останавливаюсь. К этому моменту я уже много от кого слышала о странном поведении Отца перед смертью, но меня пугает не столько описание его психического состояния, сколько тот факт, что оно мне знакомо. Я тоже была по ту сторону запертой двери недавно. Такое впечатление, что со смерти матери моя семья превратилась в череду закрытых комнат, и люди запираются от тех, кто пытается их вытащить.

В горле стоит ком, когда я продолжаю читать, пролистывая записи, пока очередная не цепляет меня.

«20 июля, год 211 Трансформации

Произошёл прорыв границы – впервые за почти три года. К счастью, сломанные фонари починили без потерь, хотя это мало успокаивает. После смерти Матери горожане ведут себя как стадо овец, готовое в любой момент понестись. Последний раз, когда я ездила в Шорем-на-Взморье, фонари висели практически на всех домах, что попадались мне по пути, а на деревенской площади красными искрами плевался в небо костёр.

Отец по-прежнему отказывается покидать комнату, даже после того, как я проинформировала его о последнем нападении. В его отсутствие я была вынуждена взять на себя обязанности, которые по праву должен исполнять он: я назначаю патрули и командую караульными. Дошло до того, что я начала давать тайные объявления о найме дополнительных военных сил, чтобы укрепить наши, пока я не удостоверюсь, что мы снова контролируем ситуацию на границе. По большей части я полагаюсь на молву – пускаю слухи там, где уверена, что они не дойдут до ушей Мэнор-рождённых, однако несколько человек уже прибыли на земли Сассекса. Любопытно, но выяснилось, что эти новые рекруты, которые никогда не тренировались под началом Отца, лучше реагируют на мои приказы и менее склонны видеть во мне самозванку.

Хотела бы, чтобы мне не нужно было прибегать к подобным мерам, но я до сих пор не уверена, что может тревожить Отца так сильно, помимо смерти Матери.

Хотя…

Я не могу говорить об этом где-либо, кроме как на страницах этого дневника, но в последние дни у меня возникает странное ощущение – я чувствую, будто за мной постоянно следят. Знаю, это глупо, потому что каждый раз, когда я поворачиваюсь, позади никого нет, но ощущение не пропадает. Могу поклясться, что прошлой ночью видела фигуру на лужайке под моим окном, а когда взглянула снова, она исчезла.

Конечно, она пропала. Её там не было с самого начала. Боюсь, мне передаётся отцовская паранойя.

Я не получила ни одного письма от Мэррик с момента её отъезда. Знаю, что не стоит её беспокоить – в конце концов, она делает то, что должна: ищет достойную пару, чтобы поднять статус семьи; но с каждым днём, не получив от неё весточки, я ловлю себя на мысли, что ненавижу её чуть больше. Думаю, что большую часть времени я злюсь на неё за то, что она бросила меня, покинула нас с Отцом в тот час, когда мы больше всего в ней нуждались.

Хотя подозреваю, что временами я просто завидую тому, что ей удалось