Читать книгу - "Из рода монстров - Лидия Грегович"

«Может, всего этого просто не было».

Но когда дверь со скрипом отворяется, в неё заглядывает не темноволосая голова сестры. На меня, нахмурившись и тревожась, смотрит служанка с подносом еды и исходящим паром чайником.

– Простите, миледи, – говорит она и приседает в шатком реверансе, застенчиво глядя себе под ноги. – Герцогиня подумала, что вы, возможно, захотите позавтракать сегодня в своих покоях.

Сердце сжимается. Крессиду не назовёшь отзывчивой женщиной. Если она выказывает мне сочувствие, значит, отсутствие Эсси не какая-то там проходящая мелочь, которую выдумал мой сонный мозг – это что-то серьёзное. Взаправдашнее.

Я принимаю поднос от служанки и быстро завтракаю в одиночестве, потом надеваю первый попавшийся наряд из платяного шкафа – простое синее платье с кружевными оборками. В любом случае, прошлой ночью на балу Крессида открыто заявила, что период траура окончен. Я намеренно игнорирую наполовину собранный сундук, который всё ещё стоит посреди комнаты, обхожу его стороной, словно это тушка мёртвой крысы. Мысль о том, чтобы покинуть Норланд-Хаус – столь соблазнительная всего несколько часов назад, – теперь звучит непростительно в свете исчезновения Эсси: внутренний животный импульс настаивает на том, что если я уеду из этого места до её возвращения, то могу потерять её навсегда.

«Что с ней стряслось?» Вопрос откликается в каждой части моего тела. Появление Фантомов на балу теперь кажется далёким происшествием, размытым, как детское воспоминание, но я хорошо помню хаос и оголтелую спешку, с какой толпа убегала от тварей. Что если в этой сумятице караульные упустили одного из монстров? Я представляю себе, как Фантом проскальзывает в Норланд, прокрадывается в покои сестры и…

Мысли отказываются идти дальше: вообразить сестру раненой или того хуже – это комната, куда я пока не могу заставить себя заглянуть. Кроме того, Фантомы не оставляют записок, и пусть они опасны, они не бесшумны. Если бы один пробрался в поместье, мы непременно бы услышали.

Нет, монстр, что оставил записку в её комнате, был человеком, в этом я не сомневаюсь. И если они действительно похитили мою сестру, я с ужасом представляю, что за этим последует.

«Мэнор Дарлингов падёт».

В конце концов я нахожу Тома в бильярдной, в той части дома, которой мы с сестрой так редко пользовались, что я почти забыла о её существовании. Когда я вхожу, кузен стоит, опершись о большой зелёный бильярдный стол, занимающий центральное место в комнате, и попивает из хрустального фужера прозрачную жидкость – я подозреваю, вряд ли это вода. Судя по тому, как дрожат сжимающие бокал пальцы, он здесь уже давно – небрежный вид выдаёт в нём человека, который цеплялся за ночь до момента, пока она не закончилась окончательно.

На звук моих шагов Том резко поворачивается, напиток выплёскивается из бокала и оставляет пятна на белой рубашке. Прежде чем он женился на Крессиде, его часто можно было увидеть в подобном состоянии – в Новом Лондоне мне встречалось много Мэнор-рождённых, как он, тех, кто за неимением обязанностей, что укоренили бы их, выбирали в качестве хобби алкоголь; но брак, казалось бы, отрезвил моего кузена, буквально и умственно. Глядя на свежее пятно на его рубашке, внутренности лижет горячий гнев. Он этим занимался с тех пор, как они с Крессидой отправили меня в кровать? Где караульные, где посыльные, носящиеся туда-сюда с зажатыми в руках письмами, что оповестят Совет – газеты, страну – об исчезновении моей сестры? Где констебли, готовые вынюхать и арестовать виновника?

Он хоть кому-нибудь сказал о том, что произошло прошлой ночью, помимо тех, кто уже проживает на территории поместья?

– О, Мэррик, ты встала. Тебе принесли поднос с завтраком, который отправила Крессида? – спрашивает Том, завидев меня. Его глаза цвета грецкого ореха потухшие, как задутая спичка. В результате он выглядит другим человеком.

– Да, – отвечаю я, и угрюмое выражение лица кузена на миг прогоняет моё раздражение. Если Эсси железная, то Том сделан из другого, более лёгкого материала – его кости удерживаются вместе тончайшими нитями, он создан для смеха и комфорта. Тяжёлые эмоции ему не идут; под их весом его черты сминаются, так весенние бутоны давит поздний зимний снег.

Я подхожу ближе к кузену, рассеянно скользя пальцами по лакированному краю бильярдного стола.

– Я так понимаю, утром не было и следа Эсси? – обращаюсь я к Тому. – Я надеялась, что её исчезновение окажется всего лишь ужасным кошмаром. Тем не менее полагаю, в Совет уже отправили весть – как думаешь, как скоро послание их достигнет?

Том кривится, у него дёргается щека. Поднеся бокал к губам, он долго пьёт, затем отставляет фужер на стол рядом со своим пиджаком.

– А-а-а – н-н-нет, – отвечает он. Согласные звучат слегка неуклюже по сравнению с его обычным выговором, сливаются друг с другом, когда он пожимает плечами. – То есть нет, Эсси ещё не вернулась. Но мы её найдём, Мэррик, – добавляет он с примирительным выражением. – Клянусь.

Шипом меня колет тревога.

– А что насчёт Совета? – повторяю я с нажимом.

– Дорогая, вот ты где.

Голос Крессиды раскатывается по комнате, чистый, как звон колокольчиков. Свойственница замерла на пороге комнаты: на ней простое сатиновое платье насыщенного кофейного цвета, кожа блестит, щёки сияют румянцем, словно она только что встала после долгого освежающего сна. Когда её взгляд пересекается с моим, в глазах ничего не отражается.

– А что, служанка не пришла к тебе утром? – спрашивает она меня ровным тоном. – Платье жутко помятое – и выглядишь ты так, словно не спала месяц. Сейчас, когда твоей сестры нет, как никогда важно предстать перед обществом сильным фронтом, Мэррик.

Её безразличное выражение лица и та прямота, с которой она излагает слова, будто диктует меню на обед, потрясают меня. «Сейчас, когда твоей сестры нет». Как сдержанно она строит фразы, будто Эстелла всего лишь уехала на день. Словно её исчезновение – это складка на платье, которую необходимо разгладить, и ничего более.

– Прости, если сейчас мне не до того, как я выгляжу, – бросаю я. – Разве нам не стоит сосредоточиться на поисках Эсси вместо того, чтобы проверять, что публика правильно восприняла её отсутствие? Если не забыла, мы все можем быть в опасности – моя сестра может быть…

«Мертва».

Я прикусываю язык, но слишком поздно – слово колет. Оно эхом разносится в голове, жёсткое, с металлическим привкусом – «мертва, мертва, мертва».

Сбоку от меня Том смотрит лишь на капельку жидкости на дне его бокала. Крессида морщит лоб: беспокойство, нет, нечто помягче – жалость – оборками собирает кожу над