Читать книгу - "Или как в ином мире кончились расходники - Monsieur Ilya"

во дворе становилось всё теснее, и все смотрели. Смотрели на Геру больше всего, на Стаса меньше, на меня совсем мало. Мальчишка, маленький даже для дворфа, подошёл к Гере вплотную, задрал голову и долго разглядывал его подбородок. Потом потрогал пальцем свой. Гера присел перед ним на корточки, чтобы было удобнее, и мальчишка от неожиданности сел в снег.

Из толпы вышел дворф в длинной шубе, перехваченной ремнём, с кнутом за поясом. Возчик, это было видно по рукам: весь день на вожжах. На ремне у него висела железка, и железку я узнал издали.

Он снял её с ремня и показал мне. Скоба. С кружком и чертой. Серая кромка, без бахромы.

Он сказал что-то, и Ильда, стоявшая у сарая, подошла и перевела.

– Говорит, ваша.

– Наша.

– Купил в Бочках. Две. У Головни. По марке. – Ильда слушала дальше. – Одну оставил Ульву. За уголь. Жалеет.

– Скажи, весной будут ещё.

Она сказала. Возчик кивнул, повесил скобу обратно на ремень и похлопал по ней ладонью. Потом заговорил снова, дольше, и показал рукой вверх по ущелью, на нашу завтрашнюю дорогу, а потом на Зину.

– Говорит, за Копанью виверны, – перевела Ильда. – В этот год низко. Он видел тяжеклювов над скалами. Где тяжеклювы, там они. – Она подумала. – Говорит, без огня не ночуйте. И лошадь к огню.

Тамми, который слушал рядом, кивнул так, что у него съехала шапка, и показал возчику на рогатины в санях. Возчик посмотрел на рогатины, потрогал наконечник, проверил втулку и сказал короткое слово.

– Что он сказал? – спросил Гера.

– Хорошая ковка, – ответила Ильда. – Кто ковал?

– Ларни.

Ильда помолчала.

– Дресков, – сказала она. Не спросила.

– Наш, – сказал Гера.

Ночевали мы у братьев, в доме над сараем. Дом был выдолблен в скале, в три комнаты одна за другой, и в самой большой стояла печь, а у печи стол, длинный, каменный, и за стол сели все: братья с жёнами, Ильда со своими, мы и Тамми.

Тамми сидел счастливый. Он попал в город, где говорили на его языке, и за вечер, по-моему, рассказал о нас всем, кто сидел за столом, по два раза, и при этом показывал на нас углём. Жёны братьев слушали и смотрели на Геру.

Ели баранину с ячменём, и хлеб, и сыр, острый, такой, что Стас закашлялся, а Гера попросил ещё. Пили тёмное пиво, крепкое, лучше Санычева, и Саныча тут не было, чтобы обидеться.

Ильда сидела рядом со мной. Села она сама, никого не спрашивая, и первую кружку выпила молча, глядя в стол. Вторую налила себе и мне.

Говорили сначала про дело. Сколько болтов Ларни бьёт за день. Кто катает резьбу без Геры. Когда Славик ждёт её на заводе за двумя тысячами. Я отвечал, и она слушала, и сжимала кулак, когда я называл число, и разжимала, когда слушала дальше. Про волоку она спросила дважды, и оба раза я сказал: весной.

Потом она замолчала и долго смотрела в кружку.

– Стас говорил, – начала она. – Ты женат на работе.

– Сказал.

– Это правда?

Я подумал. За столом было шумно. Тамми показывал жёнам братьев, как Гера жёг дырки болтом, и показывал руками, и жёны смеялись, и сам Гера через стол тоже смеялся и поправлял его, по-русски, громко. Эгиль спорил с братом про что-то своё. Стас сидел через двоих от меня и смотрел в тарелку очень внимательно, так же, как смотрел на Тамминой доске на полоз.

– У меня завод, – сказал я. – Шестеро. И Ларни. И сто светильников короне весной. И твои восемь тысяч. – Я помолчал. – Мне некогда.

Ильда подняла голову.

Слово это было её. Хёгни говорил его про неё в дороге в Ваггу: замуж не идёт, ей некогда. Она его узнала. Я видел, как узнала: сначала у неё дрогнул угол рта, а потом она засмеялась, низко, басом, на весь стол, так, что Эгиль перестал спорить и посмотрел на неё.

– Я поняла, – сказала она.

Больше она про это не говорила. Допила кружку, поставила её и повернулась к столу. Через стол, напротив, сидел Гера.

Она взяла чистую кружку, налила до краёв и подвинула через стол к нему. Потом налила себе.

– Пять? – спросила она.

За столом стало тише. Братья, видно, знали этот обычай, а Ильдины двое знали, чем он кончается: один из них хмыкнул в бороду.

Гера посмотрел на кружку. Потом на Ильду.

Потом отодвинул кружку от себя, обратно, через стол, к ней.

– Завтра дорога, – сказал он. – Мне Зину вести.

Ильда смотрела на него. Я видел только её профиль и не мог сказать, что у неё на лице. Потом она взяла его кружку и вылила половину в свою.

– Тогда одна, – сказала она. – Не на спор.

Гера взял половину, выпил её медленно, до дна, и поставил кружку.

– Спасибо, – сказал он.

Стас наклонился ко мне через соседа, совсем низко.

– Короче, всё, – сказал он мне в ухо.

– Что всё?

Он посмотрел на меня тем же взглядом, каким Славик смотрит на мои сложения в столбик.

Утром Тамми ушёл покупать овёс на дорогу за Копанью, а Гера пошёл за валенками.

Пошли мы с ним вдвоём, я с деньгами. Торг в Копани был на нижнем ярусе, под навесом из камня, длинный, в два ряда, и на нём продавали всё, что я видел в Бочках, только проволоки было больше. Проволока лежала мотками, кругами, связками, тонкая и толстая, медная и железная, и я ходил вдоль неё, пока Гера не взял меня за рукав.

Валенки висели в конце ряда, на шестах, парами,