Читать книгу - "Великая река. Другой берег - Алёна Дмитриевна Малухина"

мелодичный смех, но различала только привычные лесные шорохи. Мир казался обычным: тихим, пасмурным, по-утреннему немного зыбким, но недостаточно, чтобы прятать призраков. С каждым шагом Ойкью всё больше думалось, что её сон и сон Варна – просто обычные кошмары, а тот смех, что мерещился накануне, – проделка какого-нибудь маленького лесного духа. Бедняга хотел подшутить, а потом испугался, убежал и спрятался – и поделом ему!

– Варн, – обеспокоенно протянула Ойкью, оглядываясь через плечо. – Я боюсь: вдруг я всё это напридумывала? Вдруг никакого призрака и нет?

Она в глубине души знала, что ей ничего не почудилось, но высказать сомнения стоило.

Варн внимательно посмотрел на Ойкью, потом вдруг удивлённо огляделся по сторонам.

– Я так не думаю, – тихо произнёс он наконец.

– Почему? – Ойкью удивлённо вздёрнула брови.

– Тебе не кажется, что мы идём слишком долго? – вместо ответа спросил мальчик, обеспокоенно хмурясь. – Мы ведь были от берега в трёх шагах.

– Мы бежали, – возразила Ойкью. – И мы идём по нашей же тропинке. Река впереди – видишь, там просвет между деревьями?

И правда, совсем скоро лес расступился, выпуская их на открытое пространство. Но это не был берег реки.

Это не был и глаз леса, к удивлению Ойкью.

Далеко вперёд перед ними простиралось бескрайнее поле люпинов – розовато-сиреневая нежная земля, окутанная смутным сиянием рассвета. В поле клубился туман, тонкий, ласково льнущий к душистым травам. Ойкью обернулась и не увидела леса позади: куда ни глянь, вокруг бушевало зыбкое сиреневое море.

– А сон не кончился, – проговорила Ойкью вслух.

– Интересно, кому из нас это снится? – вопросил Варн, удивлённо оглядываясь. – Или обоим?

– Я думаю, что только мне, – категорично сказала Ойкью. – И ты тоже снишься. Так что уж извини, но на самом деле тебя здесь нет.

– Как это «нет»? – обиженно возмутился Варн. – Что значит «нет»?

– Ну, ты же не видел предыдущий мой сон, – она пожала плечами. – Значит, это просто следующий сон и ты его часть. До этого ты мне тоже снился.

– А может, это ты мне снишься? – вспылил Варн. – Вместе со своим предыдущим сном! Откуда ты знаешь?

Ойкью вдруг стало весело над ним подтрунивать.

– Ну, не расстраивайся так, – она протянула руку и потрепала его по волосам. – Я, когда проснусь, всё тебе расскажу.

Кажется, Варн в ответ тихо зарычал, выворачиваясь из-под её руки, но Ойкью уже не обратила на это внимания. Потому что где-то совсем рядом, в тумане, прозвучал знакомый угрожающе-нежный смех. Невидимые звонкие искорки просы́пались в утро, прогнав по коже холодок.

– Расскажу… – тихонько произнёс голос где-то совсем рядом. – Хочешь, я всё расскажу?

Варн тоже позабыл про их ссору и теперь оторопело оглядывался.

– Покажись! – дерзко сказала Ойкью.

– Не покажусь, – тихий голос зазвучал на этот раз с другой стороны. – Ты опять испугаешься. Кстати, – насмешливо прибавил голос, – это вы мне снитесь.

– Как это? – удивлённо заморгала Ойкью.

– А так, – тихий голос отозвался теперь справа. – Всё как сон. Сначала есть, потом нет. Всё-о-о пропадает.

Над полем люпинов пронёсся вздох, очень громкий, словно воздух, земля и небо загрустили сообща о тягости своего существования.

– Покажись! – упрямо потребовала Ойкью. – Я не пойму: не то ты здесь, не то ты там, не то везде сразу! Давай, иди сюда! Если я тебе снюсь, тем хуже: ты сейчас получишь от собственного сновидения!

Ответом ей был только тихий смех, незримым дождём рассыпавшийся над сиреневым люпиновым морем.

– Я могу сделать невидимое видимым, – произнёс внезапно Варн.

– Видимым? – тихий голос взволнованно зазвенел. – Как?

– Смотри, что у меня есть! – мальчик протянул засохшую уже лилию-каллу. – Мне дали её русалки. Хочешь, я подарю её тебе?

– Просто так? – тихий голос зазвучал совсем близко.

Ойкью повертела головой, но так и не смогла никого увидеть в тумане.

– Если ты не будешь больше пугать Ойкью, – немного подумав, проговорил Варн. – Мне из-за её страхов не удаётся нормально выспаться.

– Ойкью? О, она сама себя пугает. – Незнакомка засмеялась светло и звонко. – Давай сюда свою лилию!

Ойкью всё это время пристально вглядывалась в туман: не появится ли где подрагивающий силуэт? Сейчас-сейчас эта девчонка подойдёт взять лилию – тут-то Ойкью эту нахалку и схватит!

Воздух и правда задрожал совсем рядом с Варном, на границе сна и бытия, мальчик испуганно вздрогнул и отступил на шаг, и лилии уже не было в его руке.

А потом Ойкью увидела, как в тумане поднимается силуэт. На глазах он становился всё более плотным и зримым, он вбирал цвет, преимущественно жёлтый, словно, возникая, неизвестное существо забирало лучи у слабого рассветного солнца.

Ойкью так удивилась происходящему, что даже позабыла о своих намерениях.

* * *

Незнакомка оказалась лодочницей. Она была маленькой – меньше, чем сама Ойкью, – а ещё тоненькой и хрупкой, как сухая осенняя травинка. Жёлтым пятном оказался её дождевик, яркий, как листья кубышки, как нагретое масло, как вода, отразившая свет, как первый, самый ненавистный сон. Этот цвет показался Ойкью невыносимым.

Волосы лодочницы, торчащие из-под капюшона дождевика, недлинные и очень взъерошенные, были цвета мокрого песка.

Девчонка мягко и сонно улыбнулась, утыкаясь носом в воротник дождевика, и сделала несколько неуверенных шагов им навстречу. Тогда Ойкью различила веснушки на щеках лодочницы – редкие маленькие пятнышки – и ещё увидела, что её глаза – болотного цвета, как и у других лодочников. Эти глаза сверлили Ойкью, словно старались продырявить её душу.

Впрочем, таращилась на неё лодочница недолго; потом она столь же пристально посмотрела на Варна, а затем подняла к свету свои руки и начала рассматривать их.

– Ах! – сказала она. – Неужели?

Это слово гулко пронеслось над лесом, усиливаясь и множась, словно несколько голосов повторяли его в унисон.

Вместе с этим поле, и небо, и весь мир вокруг стал затягивать туман. Туман быстро спрятал фигурку лодочницы, и Ойкью торопливо схватила за руку Варна, чтобы не потерять в холодной зыбкой белизне и его.

– Что теперь? – почему-то шёпотом спросил мальчик. – Куда нам идти?

– Когда-то же мы должны проснуться? – вздохнула Ойкью.

– Как по мне, это не так уж похоже на сон, – Варн поёжился. – Для сна здесь слишком холодно.

– Она делает очень реалистичные сны, – отвечала Ойкью.

Но просто стоять на месте и ждать казалось довольно глупым, поэтому, ещё немного потоптавшись, они слепо побрели вперёд, сквозь туман. Ойкью смотрела себе под ноги, чтобы ненароком не споткнуться и не упасть в мокрую траву, и первое время видела только, как мелькают рядом с её ботинками лиловые соцветия люпинов, усыпанные мутной росой. Вскоре люпины сменились луговыми травами, затем травы поредели, и Ойкью увидела сосновые иголки и островки белого мха. В то же время в тумане тут и там заскользили высокие мрачные тени; приглядевшись, Ойкью поняла, что эти тени – неподвижные хмурые сосны. Скоро туман рассеялся почти совсем, и Ойкью увидела, что они находятся ровно на том самом месте, где прежде вышли на люпиновое поле.

Ойкью обернулась и с удивлением вновь увидела просвет между деревьями, там же, где и раньше, только теперь ветер нёс с открытого пространства запах речной воды.

– Это всё-таки не был сон, – облегчённо вздохнул Варн.

– Там река, – Ойкью кивком головы указала в нужную сторону. – Идём.

И она решительно зашагала вперёд.

– Как думаешь, я правильно сделал, что отдал ей лилию? – обеспокоенно спросил идущий позади мальчик.

– Ну, будем надеяться, ей она нужнее, чем нам, – Ойкью пожала плечами. – Одно хорошо: в таком виде она меня больше не пугает. Хотя всё равно лучше б не встречаться с ней ещё раз.

Они вышли на берег, и Ойкью поняла, что её надеждам вряд ли суждено сбыться. Девчонка сидела