Читать книгу - "Великая река. Другой берег - Алёна Дмитриевна Малухина"

берега и каждое её слово приносит несчастье. Как Хозяин Клёна вообще может дружить с теми, кто относится к ней нехорошо? Как он может её бросить, когда ей нужно обсудить с ним разные важные вещи? Она опять сбежала из дома тайком из-за него, а ему это совсем не важно!

И чем дольше Ойкью об этом думала, тем грустнее ей становилось. Слёзы обиды наворачивались на глаза, Ойкью смотрела через них на мир, и он казался отражённым в кривом зеркале. Всё вокруг ломалось, искривлялось, сливалось и казалось расплывчатым и ненастоящим. Ойкью вытерла слёзы, шмыгнула носом и быстрее побежала вперёд, чтобы не оставить места мыслям.

У озера она остановилась и спустилась к самой воде. Найдя себе место под корнями огромной сосны, Ойкью горько расплакалась. Время от времени она немного успокаивалась, кидала взгляд на собственное отражение в воде, и оно казалось ей таким печальным, таким покинутым и одиноким, что сердце её сжималось от жалости к себе и она начинала рыдать снова. Неизвестно, сколько бы Ойкью ещё так проплакала, если бы внезапно, посмотрев на озёрную гладь, она не увидела бегущие по поверхности круги, словно поблизости нырнула большая рыба. Ойкью подняла голову и сквозь слёзы увидела подрагивающую лодку, в которой сидел подрагивающий человечек в плаще-дождевике болотного цвета. Ойкью утёрла глаза, и мир перестал дрожать. Человечек смотрел на неё не мигая. Ворот и капюшон дождевика позволяли рассмотреть только его глаза, которые были такого же болотного цвета, как и его плащ.

– Ты кто такой? Что тебе надо? – вскричала Ойкью, вскакивая.

Незнакомый немигающий человечек немного пугал её, но в то же время она злилась, что её отвлекли от такого важного дела, как трагические рыдания.

– Моё имя Арох, – у человечка оказался приятный мягкий голос. – И я лодочник.

– Лодочник? – Ойкью удивлённо вздёрнула брови. – И кто такие лодочники?

– Мы странствуем по Великой реке, – туманно ответил Арох. – Кочуем от берега к берегу… Мы умеем многие вещи, которые не по силам другим существам, и видим знаки, которые никто больше не может увидеть. И мы очень хотим стать такими, как Дед.

– Как Дед? Зачем это вам? – с испугом воскликнула Ойкью.

Она слышала про Деда, его тоже называли Лодочником. Говорят, если спуститься ночью к реке, зайти далеко в воду и позвать его, он посадит тебя в лодку, заморозит твои мысли и увезёт на Другой берег, и не будет тебе больше дороги назад.

– Он видит больше нас, – вкрадчиво прошептал Арох. – Он знает всё. Он знает правду Другого берега. Он знает, как выглядит истина, и потому мы следуем за ним. К тому же… – Арох осёкся и немного помолчал. – Ничего другого нам и не остаётся.

Болотные глаза Ароха вдруг стали очень печальными, а сам он будто бы задумался о чём-то своём.

– Он знает правду Другого берега… – задумчиво протянула Ойкью. – Я тоже хочу её узнать! Все боятся, никто не хочет со мной говорить об этом. И много вас таких?

– Немного, – удивлённо проговорил Арох. – Мы гнездимся не очень далеко отсюда… Не знаю…

– Гнездитесь? – восторженно перебила его Ойкью. – У вас есть гнёзда? Я тоже хочу! И лодку! Точно! – её поразила неожиданная идея. – Я сама доплыву до Другого берега, всё посмотрю и вернусь назад. А потом расскажу другим, что там. Как глупо делать из этого тайну! Ты можешь показать мне Другой берег, Арох?

Маленький лодочник сделал неловкий шажок в лодке, отчего та закачалась.

– Ты что? – проговорил он наконец испуганно, с трудом удержав равновесие. – Конечно, нет! Это может лишь Дед… Я видел Другой берег только единожды. Правду сказать, я боюсь приблизиться к нему снова.

– Тогда дай мне лодку, и я сама туда сплаваю, – нахмурилась Ойкью.

Она уже позабыла про Хозяина Клёна и про свои слёзы: её волновала новая, пугающая и интересная тайна – земля, скрытая за серебристой лентой реки. Раз дриады болтают, что Ойкью пришла с Другого берега, почему бы ей и впрямь не поглядеть, что там такое? Она теперь смотрела на Ароха свысока: ясное же дело, он просто трус, и всё. У него есть такая возможность, а он, глупый, боится ею пользоваться!

– Ты не лодочница! – немного подумав, замотал головой Арох. – Не могу тебе дать лодку и не могу разрешить тебе плыть к Другому берегу… Не могу и не хочу!

– Почему это? – возмутилась Ойкью.

– Потому, – буркнул Арох себе под нос. – Зачем это тебе?

– Секрет! – фыркнула Ойкью и упрямо скрестила руки на груди.

Она ожидала, что Арох станет её расспрашивать, но тот не стал, а только пробормотал:

– Ну и ладно. Только не рассказывай никому, что я говорил с тобой. Таких, как я, вообще лучше избегать.

– Так это теперь секрет? – обрадовалась Ойкью.

– Секрет, – кивнул Арох, отчего-то не разделив её радости.

– Вот здорово! – захлебнулась восторгом Ойкью и тотчас спохватилась. – Эй! А чего ты от меня хотел-то?

Арох нервно стиснул в тонких пальцах весло.

– Вообще-то я просто собирался спросить, почему ты плачешь, – немного смущённо признался он. – Но я вижу, причина твоих слёз больше не расстраивает тебя.

Ойкью прислушалась к своим ощущениям и поняла, что в самом деле больше не чувствует себя одиноко. У неё была тайна, восхитительная, мрачная, сияющая, только её и ничья больше, – даже Хозяину Клёна тут не место. Хотя, может быть, если он станет уж очень расспрашивать, тогда она ему расскажет. Но Хозяину Клёна придётся постараться, чтоб выудить этот секрет.

– Да! – Ойкью весело тряхнула головой. – Мне больше не грустно. Спасибо, Арох!

Лодочник сощурился, и Ойкью поняла, что он улыбается ей, и заулыбалась ему в ответ. Потом Арох помахал рукой и оттолкнулся длинным веслом, отплывая, и Ойкью, спохватившись, закричала ему вслед:

– Эй! Меня зовут Ойкью! Слышишь! Ойкью!

Лодка уже быстро скользила вниз по реке, унося фигурку в дождевике болотного цвета.

– Слышу! – долетело до неё слабое эхо.

И Ойкью показалось, что это призрачный голос Другого берега ответил ей, принимая её имя и готовясь к её вторжению. Ойкью была ребёнком; и на время она позабыла об этом случае и о своих намерениях. Но а пока солнце светило, небо жгло голубизной и не было в мире никого наивней, чем Ойкью, в тот миг.

* * *

По речной воде скользили жёлтые и белые искристые блики, с листьев кувшинок тут и там взлетали переливчатые жучки-листоеды. Их зелёные спинки казались усыпанными искорками. Маленькие голубые стрекозы, тоненькие, как ниточки, касались воды и вновь невесомо поднимались, растворяясь в небесной голубизне. Воздух казался золотым, до того он напитался солнцем. Всё вокруг дрожало, мелькало, мерцало и жило; этот подвижный мир, состоящий из маленьких, связанных между собой частичек, нравился Ойкью. Он совсем не походил на тихий скрытный мир ночи и, казалось, был ближе её душе.

Они с Варном опасались встретить Деда – Ойкью боялась этого ещё сильнее теперь, когда ей пришлось спеть, – и решили пока не появляться на реке после наступления темноты. И Ойкью даже нравилось так жить: ей напоминало это о тех временах, когда она ребёнком сбегала из дома днём повидаться с Хозяином Клёна. Но она знала, что долго так не выдержит.

И теперь Ойкью гребла, щурясь на солнце, чувствуя сопротивление течения, слабое и ленивое, словно бы Великая река смирилась перед её напором и старалась теперь как можно меньше мешать на пути к Истоку.

Варн сидел за её спиной, на носу лодки, и довольно наблюдал за переливчатыми жучками, облокотившись о борт. Ойкью смотрела на него искоса. Солнечные лучи оставили на бледных щеках Варна лёгкий румянец, и мальчик казался куда более живым и здоровым, чем раньше. Варн заметил взгляд Ойкью и встрепенулся:

– Тебя сменить?

– Потом, – Ойкью тряхнула головой. – Я ещё