Читать книгу - "Из рода монстров - Лидия Грегович"

Музыканты берут первые ноты новой мелодии – игривой и воздушной, на что собравшиеся пары отвечают хором радостных выкриков. Я сносный танцор, не больше и не меньше, но эта песня так мне знакома, что я пускаюсь в пляс, не задумываясь. Подобрав юбки одной рукой, я делаю шаг назад и вправо, удивлённая тем, что Эймс от меня не отстаёт.

– Вам знаком этот танец? – спрашиваю я с любопытством. Это местный фаворит, бойкий настолько, что граничит с развязным – идеален для провинциальных балов вроде нашего, но, как правило, считается слишком грубым для чопорных танцевальных залов Нового Лондона.

Эймс кивает.

– Сассекский рил, верно? – уточняет он. Я мычу в подтверждение его слов, выполняя следующую комбинацию – вместе-раздельно-вместе, – прежде чем вернуться к нему. – У нас в Кардиффе есть схожая версия, – объясняет Эймс. – Не забывайте, вы и я всё-таки соседи.

Бок колет от стыда, и на миг я становлюсь неуклюжей.

– Я ничего не забываю, – небрежно отвечаю я, встречаясь с ним взглядом. – Хотя, когда мы были детьми, вы мало времени проводили здесь – по крайней мере, если память меня не подводит? – я ныряю под поднятую руку Эймса и прижимаю свою ладонь к его, мы – одна пара в череде многих. Он наблюдает за тем, как я иду, слегка пожимая плечами.

– Да, – соглашается он. – Матушка полагала, что детям лучше расти в городе – в окружении искусств, наук и так далее и тому подобное. Меня преимущественно воспитывал отец в Новом Лондоне, пока мать оставалась в Гнезде, чтобы выполнять свои обязанности Мэнор-Лорда, – он качает головой, губы складываются в полуулыбку. – Странно, но во многом мне кажется, что я только недавно начал её узнавать – я про свою мать. Долгое время она была для меня далёкой королевой, правящей чужими землями. Именно отец стал моим настоящим воспитателем.

Пока он говорит, я пытаюсь отыскать в его внешности черты матери. Я никогда с ней не встречалась, но, согласно всем описаниям, Лорд Йанте Сэйнт невзрачна, невысока ростом и хрупка; из того, что я слышала, она была болезненным ребёнком, а став женщиной, так и не оправилась от частых недомоганий, что перенесла в молодости. В день её собственного Номинационного Слушания её назвали «Святым ребёнком». Она едва не проиграла голосование – несколько членов Совета Смертных сочли, что она слишком слабая, чтобы править.

И тем не менее она правила почти два десятилетия, и под её началом Кардифф процветал. Я гадаю, перенял ли Эймс от неё хоть толику той твёрдости или же он больше похож на отца, красивого и любезного, направляющей руки рядом с её железным кулаком.

– Мне жаль, что его не стало, – наконец, говорю я. – Вашего отца, – несколько тактов мы танцуем молча, и только затем Эймс отвечает.

– Что ж, – тихо говорит он. – В конечном итоге все умирают.

Взгляд его снова останавливается на мне, и глаза опять блестят.

– И я рад, что его смерть, по крайней мере, привела меня обратно сюда, – продолжает он. – В молодости вы были мне интересны. И вы, и ваша сестра – девочки за холмом, – с мечтательной интонацией он акцентирует последние слова так, словно рассказывает свою любимую историю, которую уже давно заучил наизусть. – Так до конца и не смог убедить себя, что вы настоящие.

Конечности затапливает влажный жар, будто по венам пустили горячую воду.

– Я про вас думала точно так же.

Внезапно музыка замирает, и пауза заставляет меня поднять глаза. На другой стороне павильона двое идут к платформе с музыкантами, толпа расступается перед ними, как размягчённое масло под ножом. Одна из них – Крессида, облачённая в алую тафту столь яркого оттенка, что он смотрелся бы вызывающе, если бы не та грация, с какой она его носит. Рядом с ней темноволосая девушка, чьи костлявые ручки палочками торчат из объемистого платья.

В отличие от всех вокруг, сестра одета в белое. Её платье цвета слоновой кости – творение из тонкого шёлка с пышными прозрачными рукавами и десятками мелких жемчужин, которыми вышит лиф, что подчёркивает её грудь и молочно-белую кожу. Волосы заколоты жемчугом чёрного цвета – они сияют как чернила и сверкают тёмными звёздами. В тот же миг все мысли об Эймсе испаряются, и с новой силой на меня, как ушат воды, обрушивается ясность. «Она здесь». Разворачивается вторая часть крессидовского плана.

Не замедляя шага, сестра прорезает взглядом собравшихся и находит меня и Эймса, губы изгибаются тенью улыбки. Сердце сжимается, когда я отвечаю ей тем же.

Толпа смолкает, когда Крессида с сестрой подходят к сцене, я вижу Тома, уже стоящего там и готового помочь им подняться. Теперь, когда я смотрю внимательно, я с лёгкостью выделяю среди гостей других Мэнор-рождённых – пару кузенов Баллантайн с хитрыми лицами и рыжими волосами, а ещё веснушчатого Маркиза из Мэнора Варчайлдов – мужчину, который знаменит тем, что каждый раз, когда мы встречаемся с ним на балу, он, похоже, забывает, что вдвое старше меня. Все члены одиннадцати семей, которые будут решать судьбу моей.

Моё внимание привлекает ещё одна фигура, стоящая чуть дальше, ближе к садам. Киллиан Брэндон в своей строгой серой униформе похож на статую среди рубинового всплеска, каким является приём, он почти сливается с тенями вокруг павильона. Он и ещё ряд столь же уныло одетых мужчин выстроились на расстоянии примерно десяти ярдов друг от друга вдоль края шатра и прилежно наблюдают за гостями, как востроглазые компаньонки за своими подопечными. Хотя я уверена, что эта демонстрация призвана успокоить гостей, меня одно лишь число стражников заставляет нервничать – то, как они отрезали нас со всех сторон, словно стая волков окружила добычу.

Будто бы почувствовав мою тревогу, Киллиан смотрит на меня. Его лицо – бесчувственная маска солдата, которая ничего не выражает, но голова опускается в кратком кивке, когда он меня видит, словно он подбадривает меня своим присутствием.

Я снова смотрю перед собой – там мой кузен подаёт Эсси руку в перчатке, помогая ей взобраться на возвышение. Несмотря на её изящный наряд, я не могу не заметить, насколько она неустойчива – её рука нервно дрожит в пальцах Тома, словно в любой момент ноги могут перестать её слушаться, и она упадёт в его объятья.

Эймс наклоняется ко мне, его дыхание оставляет влажный след у меня на шее.

– С Перводочерью Эстеллой всё в порядке? Она выглядит не очень хорошо.

По телу пробегает дрожь. В очередной раз посмотрев на сцену, я