Читать книгу - "Сказание о девочке и королевском звере - Нахоко Уэхаси"

он еще не испытывал. В последнее время он стал замечать у себя учащенное сердцебиение, одышку, какое-то давление в груди… Но этот приступ не оставлял сомнений: с его телом происходило что-то неладное.

Дзиён оперся руками на колени, с трудом встал и смахнул пот со лба.

Похоже, смерть подобралась ближе, чем он думал. Неужели она придет столь же внезапно, как этот удар?

Мужчина, погруженный в мысли, так и застыл посреди двора, который уже осветило солнце.

«Если меня вдруг не станет, как справится Эрин?..»

Она была сильной, но все еще оставалась ребенком. Какое мрачное будущее ждало молодую неопытную девушку, лишившуюся опеки? Дзиён понимал это даже слишком хорошо – настолько, что от страха зажмурился и прикрыл рот рукой.

Кто позаботится об Эрин, если он умрет? Раньше ему казалось, что время все взвесить еще есть, но теперь пасечник понял: нужно принять решение как можно скорее.

Он открыл глаза и шаткой походкой направился к дому. Но, завернув за угол, Дзиён остановился: прямо у его лица тяжело вздохнула лошадь.

У входа в дом стоял молодой человек. Смотрелся он необычно: такую одежду обычно носили в столице. Переведя взгляд на его лицо, Дзиён застыл:

– Асан…

Во взгляде юноши мелькнула сложная смесь чувств. Оба стояли и неподвижно смотрели друг на друга.

– Давно не виделись… – тихо сказал молодой человек, – …отец.

Когда Дзиён познакомил Эрин со своим сыном, она увидела на его лице привычное с детства выражение – таким же взглядом на нее и маму смотрел кровный дед. В чужих глазах читалось: «Кто дал право этой девчонке, отпрыску ариё, считать себя нашей родней?»

– Я Эрин. Приятно познакомиться.

Она низко поклонилась, и Асан слегка кивнул. Он повернулся к отцу и заговорил с ним – и до конца беседы больше не взглянул на Эрин.

– Пожалуйста, подумай еще раз. Не только мы с матерью ждали, пока твое доброе имя будет очищено. Учителя, студенты – все хотят, чтобы ты вернулся.

Дзиён опустил голову и уставился в пустоту.

Сын продолжал напирать:

– Господин Тосариэль наконец развеял клевету насчет тебя. Такран оказался замешан в заговоре против королевы – он потерял все. В академии у тебя больше нет врагов. Отец, пожалуйста, возвращайся. Все этого ждут!

Дзиён поднял взгляд на сына:

– Дай мне подумать.

Асан скривился:

– Да о чем тут думать, отец! В столице, в академии, ты был почетным главой магистров! И проживешь остаток дней в этой глуши?

Дзиён слабо улыбнулся, и Асан пренебрежительно кивнул на Эрин:

– Об этой печешься? Пускай останется с нами, пока не вырастет, а потом подберем ей подходящего жениха из ремесленников. Уж для дочери семьи Тосана, даже и приемной, супруг точно найдется. Я смогу убедить мать.

Дзиён повернулся к Эрин, но та смотрела себе под ноги и не взглянула на него.

Пасечник долго молчал, но в конце концов просто повторил:

– Дай мне подумать.

Асан сказал, что вернется через десять дней.

Закончив с работой и убрав после ужина, Эрин взяла фонарь и тихо выскользнула из дома. Она дошла до стойла, повесила фонарь на крюк – мягкий свет упал на жеребенка, и тот поморщился. Детеныш уже на удивление твердо стоял на ногах, и Точчи с любовью его обнюхивала.

Эрин наблюдала за ними, опершись на перекладину, когда услышала шаги за спиной.

Дзиён встал рядом, облокотившись на изгородку. Какое-то время оба молча смотрели на мать и ее детеныша.

– Ты прости моего сына, – нарушил тишину мужчина. – Он всю свою жизнь провел в столице, в академии. Асан честный человек, но слишком печется о статусе и достоинстве…

Эрин повернулась к наставнику:

– Дедушка, так ты был главой магистров?

Дзиён горько улыбнулся:

– Не рассказывал, да? Наверное, потому, что, когда встретил тебя, я решил, что начинаю новую жизнь. Я провел в Тамуяне, академии для детей высших сословий, двадцать лет – двенадцать из них в должности почетного главы магистров. Мне хотелось забыть о тех годах и стать простым пасечником – перенять его манеру говорить и держаться.

Дзиён огладил свой подбородок, на котором красовался старый шрам, и тихо продолжил:

– Мне нравилось учить детей. Я стал преподавателем не только потому, что хотел пойти по стопам отца, – для меня это дело было настоящим призванием. Я горел своей работой. Думаю, и окружающие считали меня неплохим учителем – иначе я бы не получил должность главы магистров всего-то в сорок. Мне жилось прекрасно – до одного случая.

Дзиён смотрел в сторону жеребенка, но мыслями находился где-то далеко.

– Преподаватель не должен выделять любимчиков, но… Он тоже человек, а умных и хороших ребят всегда хочется поддержать. Был у меня однажды студент – его звали Никан – не из богатой семьи, но светлый и смышленый малый. А с ним учился другой – отпрыск аристократа Такрана, Саман. Я знал, что ко всем нужно относиться равно, но его полюбить не смог.

Мужчина скривился.

– Он врал не задумываясь. Особенно любил лгать так, чтобы навредить другим, и делал это настолько искусно, что ему верили. Саман был завистливым и при этом невероятно гордым…

Дзиён на секунду замолчал, будто собираясь с силами перед тем, как проглотить что-то горькое.

– Оценки, которые мальчики получали на выпускном экзамене в академии, определяли их будущую профессию. Работы учеников проверял я. Саман, конечно, собирался пойти по стопам отца и стать чиновником, но его баллы сильно недотягивали до порога. Никан тоже метил на эту должность, и он отлично выдержал экзамен – я искренне за него радовался.

Дзиён вдруг нахмурился.

– Но одним вечером, за день до обнародования результатов, ко мне заявился Саман со своим отцом. Они жаловались, что Никан якобы угрожал Саману: если тот не ответит на задания неправильно, Никан всем расскажет, какой Саман отъявленный лжец, – хмыкнул Дзиён. – Я тогда рассмеялся им в лицо. Никан был куда умнее Самана – с чего бы ему угрожать? Я объяснил им то же самое, только чуть мягче. Но отец мальчика был в ярости: «Зачем моему сыну врать и позорить себя передо мной, выдумывая, что он обманывал своих друзей?» Такран требовал, чтобы я занизил оценку Никану, а Саману – повысил. Я твердо ему отказал.

Дзиён снова замолчал, но потом с трудом произнес:

– В тот вечер Саман лишил себя жизни.

Эрин испуганно повернулась к наставнику – никогда прежде она не видела того таким мрачным.

– Такран винил меня в том, что его сын наложил на себя руки. Мол, это произошло из-за моего недоверия. Этот негодяй твердил, будто я недостоин быть главой магистров, раз